Ава прогуливается в стороне, не глядя на нас. Несмотря на годы, проведённые в непосредственной близости с бессмертными, няня не любит видеть, как мы с детьми пьём кровь. Что ж, это её право, и мы его уважаем.
– Вы бледны, – обращается Кросс к официанту, и заторможенный парень поворачивает голову на звук голоса. – Думаю, вам нездоровится. Забудьте всё, чего не можете объяснить, и попросите у начальника отгул. А к нам пришлите своего коллегу.
Кивнув, жертва уходит.
Крис вытирает губы тыльной стороной ладони и садится за стол рядом с отцом.
Пододвигает к себе кружку и блюдце с красивым пирожным в виде рыбки. Как и мы, он не чувствует ни вкуса, ни насыщения, еда для него часть игры и совместного времяпрепровождения.
– Севи, достаточно, – обращается к дочке муж, и она нехотя отстраняется, напоследок лизнув мою шею на месте укуса.
Слово отца непоколебимо и для маленькой хулиганки, и, тем более, для старшего сына.
Марк никогда не повышает голос на детей, и временами кажется, что он способен контролировать обоих вибрацией и интонациями. А может, это авторитет, поскольку меня дети так не слушаются, но я и мягче по отношению к их проказам.
– Вкусно! – заявляет довольная дочка, забравшись на стул между мной и братом и болтая ногами от радости.
Думаю, со дня на день её истинная суть проявит себя, дочка чувствует голод всё чаще, и ей требуется больше энергии. Поскорее бы. Жду-не дождусь, когда мы научим её пить кровь смертных, и мне не придётся подставлять шею.
Во всех смыслах.
Ужин для Авы приносит коллега пострадавшего.
К моему неудовольствию, ей оказывается пышногрудая брюнетка, которая смотрит на чужого мужа так, будто это она не против его сожрать. И когда Марк манит смертную к себе, нахалка наклоняется, прогнувшись в спине и демонстрируя богатое содержимое выреза рубашки.
В полуметре от его жены и детей! Совсем совести нет!
Чувствую глухое рычание зверя, поднимающееся из глубины груди, но в следующий миг Кросс роняет бесстыдницу к себе на колени и впивается в шею. Глаза бессмертного горят синим светом, девица, раскрыв рот, проводит языком по губам, и я понимаю, что испытывает она отнюдь не боль.
Дети не различают подтекста и не обращают на официантку никакого внимания, играя с пирожными, а я чувствую, что каждый волосок на теле становится дыбом от ярости и, нахмурившись, пинаю мужа по ноге под столом.
Взгляд Марка устремляется на меня – хищный, острый и грозный.
Он выглядит, как зверь в оковах человеческого тела, который не отпустит свою добычу, пока не насытится. С губ брюнетки срывается сдавленный стон, и я чувствую, как руки начинают дрожать от обиды и гнева.
Вскакиваю из-за стола так, что стул отлетает в сторону, и бросаюсь к стеклянному заграждению.
Не могу видеть в его руках другую женщину, млеющую от удовольствия, даже если она всего лишь ужин. Просто не могу, и он знает о моей слабости, но тем не менее внушил девице притяжение.
Злясь на него и на себя, сжимаю похолодевшими пальцами металлический поручень. Марк считает это капризом, однако боль, которую я испытываю, когда он касается других, ненастоящей не назовёшь.
Ревность разжигает зверя, и мне самой хочется вцепиться в горло мерзавке.
– Мама? – голос Севиль приводит в чувство. – С тобой всё хорошо?
– Да, малыш, – прижимаю к себе взволнованную девочку. – Мне нужно было… подышать, – выплёвываю последнее слово, краем глаза наблюдая, как Кросс отпускает пьяную от желания официантку.
И она не спешит удалиться, ищет предлог остаться.
Предлагает моему мужчине кофе, повторить десерт, сделать минет под столом…
– Поиграем, мамочка? – не догадываясь о мучающих меня мыслях, спрашивает дочка и смотрит в глаза открытым взором, полным надежды и доверия.
– Конечно, дорогая, – усилием воли заставляю себя отвернуться.
С мужем разберусь наедине, не нужно детям видеть ссору родителей.
К счастью, Севиль уводит меня в другой конец сада на крыше, и мы с ней играем в догонялки, прыгаем через искусственный ручей в самом узком месте и выдумываем воображаемые препятствия.
У дочки есть удивительная способность увлекать других своими играми и воображаемыми мирами, и через некоторое время тиски ревности и обиды разжимаются, а сердце наполняется материнской любовью, особенно когда к нам присоединяется Крис.
Дети – моя гордость и отрада.
Сын, бо́льшую часть времени такой сдержанный, под нашим пагубным девчачьим влиянием раскрывается и хохочет в голос. Смех у него очень приятный и заразительный, так что мы с Севи против воли подхватываем его.
Так продолжается до тех пор, пока не приходит Марк.