Девушка мнётся на месте, но выражение моего лица заставляет её передумать и удалиться. И так уже услужила. Крис кивает, касается маленькой ладошкой моей руки и без слов присоединяется к маме и сестре.
Я испытываю смешанные чувства: сын взрослый не по годам, и он защищает Николь, тонко прочувствовав, что та расстроилась. С другой стороны, защищает от меня. Сомневаюсь, что он понимает причины и следствия, однако принял сторону матери.
Хотел бы я знать почему.
Я неторопливыми глотками пью кофе, наслаждаясь любимым ароматом и теплом, немного погодя ко мне присоединяется Ава. К счастью, хотя бы няня не застала эксцесс с официанткой и спокойно ужинает, не спеша осуждать меня.
Обращаю внимание, что не оставляю в покое платиновый кулон-меч на шее, и, чертыхнувшись сквозь зубы, отдёргиваю пальцы, как если бы запечатанное внутри серебро могло обжечь меня.
Насытившись, внутренний зверь затихает, и теперь я могу обдумать ситуацию более трезво, пусть отголоски нашего общего раздражения ещё сильны в груди. Меня бесит чрезмерная ревность и недоверие жены, истинную суть – попытки контролировать и ограничивать её волю.
Миссис Солейл мне импонирует за чуткость и чувство такта. Видя, что я не настроен на светскую беседу, няня не напрашивается на диалог. С ласковой улыбкой наблюдает за тем, как Николь играет с детьми, и я против воли к ней присоединяюсь.
Крис и особенно Севиль скучают по матери.
Я много ночей не видел их такими активными и счастливыми.
Наверное, я тоже скучаю по ней сильнее, чем осознаю. Николь отнимают частые перелёты и съёмки, дети, требующие всего внимания в свободные минуты, а в дни редкого отпуска и годовщины – выдуманные обиды.
Раздражение сменяется горечью.
Я не хочу тратить драгоценные мгновения с ней на ревность и недомолвки, поэтому поднимаюсь со своего места и присоединяюсь к семье. Дети принимают меня в свои игры с восторгом, в отличие от Ник…
При виде того, как нежная светлая улыбка сползает с красивого лица при моём появлении, я словно чувствую зацепку на сердце. Несмертельно, но саднит. Бесит, когда она молчит и избегает меня, увы, в порыве эмоций подобное поведение для неё характерно.
К счастью, дети не чувствуют повисшего между нами напряжения.
Севи тянет ко мне руки, чтобы объяснить правила придуманной игры, и я отвлекаюсь всего на мгновение, однако его хватает, чтобы невыносимая маркиза вновь ускользнула.
Что ж, раз вампирессе так хочется оказаться как можно дальше от меня, это её право. Тем более что вампирят не стоит оставлять одних, а няня заслужила короткую передышку, чтобы поесть, не торопясь.
Мы носимся и ловим друг друга, и за довольным визгом детей я почти забываю о случившемся. Необъяснимым образом их энергия исцеляет и позволяет расслабиться, но, как выясняется, зря.
Я упускаю Севиль из поля зрения буквально на пару минут, когда отчаянный крик заставляет нас с Крисом вздрогнуть и замереть. Припав к стеклянному ограждению, дочка плачет. Ава срывается со своего места и бежит к нам.
А Николь… Николь нигде нет.
Не в силах поверить в страшную догадку, окидываю лихорадочным взглядом всю площадку, но не вижу светлого платья и волос возлюбленной. Случившееся укладывается в секунды, в реальность возвращает отчаяние и страх моей малышки:
– Мама!
Подскочив к заграждению, смотрю вниз и замираю при виде того, как любимая женщина и мать моих детей падает с высоты десяти ярусов. Острое зрение вампира ещё позволяет разглядеть её лицо, полное ужаса, движения губ, хоть я и не разбираю слов.
Раньше, чем успеваю осознать, рефлексы тела и внутренний зверь заставляют меня запрыгнуть на неустойчивые металлические перила, и тут включается моя человеческая часть.
Страх. Всепоглощающий подсознательный страх высоты, с которым я жил с юности. Страх, который так и не сумел побороть.
Дыхание перехватывает.
Сердце пропускает удар.
Тело каменеет от ужаса.
Время будто замирает, и конечности трясёт самым недостойным образом. Я не могу сделать шаг, не могу пошевелить и пальцем, всего меня сковало льдом. Зверь мечется в груди и в бешенстве рычит. Не знаю, почему он уверен в том, что собирается сделать, и тем не менее велит прыгать.
Он хочет прыгнуть, и лишь я стою у него на пути.
На пути у себя.
Борьба с собой длится секунды, а по внутренним ощущениям часы.
Я не могу. Не могу заставить себя сделать шаг в свободное падение с высоты, которой достаточно, чтобы даже бессмертного превратить в кровавое месиво, но тут в мой исступлённый разум врывается другая мысль: