Вместо теплой кожи, Катя касалась жесткой оплетки руля. Она неприятно хрустнула под пальцами гонщицы, когда та снова сжала ее, пытаясь унять душевную боль.
Звонкая пощечина на мгновение оглушила рейсера. Кожу в месте удара опалило огнем. Нагорный тряхнул головой, словно сбрасывая остатки наваждения. Его взгляд, устремленный на девушку, так смело поднявшую на него руку, прожигал насквозь. Но внутренне мужчина понимал, что заслужил это. Он бы и сам себе врезал.
– Не смей больше говорить обо мне в подобном тоне, - блестели гневом глаза Кати. Она была восхитительна в этот момент: настоящая валькирия в красивом платье и со слегка растрепанной прической. И это видение совсем сорвало тормоза Дениса. Он дернул девушку на себя, вжимая хрупкое тело в свое – крепкое и горячее. Еще секунду продолжалась дуэль взглядов, а после рейсер накрыл ее губы своими. Через поцелуй он показал ей всю степень своего желания и гнева – страшный коктейль, выжигающий самого мужчину дотла. И Катя с не меньшим жаром ответила на этот порыв. Тонкие руки девушки обвили шею Нагорного, пальцы зарылись в жесткие волосы на его затылке, чтобы в следующее мгновение с силой сжать их в кулаке.
Страстный, даже дикий, поцелуй все не кончался, но Денису пришлось оторваться ото рта искусительницы. Он прижался своим лбом ко лбу Кати, и в бессилии закрыл глаза. Что же они творят?
Оба тяжело дышали, словно только что пробежали стометровку, но объятья не разрывали, впитывая мгновения близости. Для них существовало только сейчас. Потом наступит слишком быстро, и нужно будет оценить свои поступки. А пока…
– Я не имею права, - практически простонал Денис, тоже пальцами обеих рук зарываясь в волосы Кати. Он натыкался на тонкие шпильки, скрепляющие прическу девушки, но не обращал на это внимания, лихорадочно лаская затылок той, что внесла смуту в его мир. – Меня уже послезавтра здесь не будет. Я не могу тебе ничего обещать. Вокруг меня столько дерьма. Безумие - втягивать тебя в него. Но и отпустить, отдать этим недоумкам, не нахожу в себе сил. Я бы заклеймил тебя. Обязательно оставил бы на этой нежной коже свой знак, чтобы все видели: к тебе приближаться нельзя.
– Я тот еще ублюдок. Не по мне вся эта ваниль, сопли и слюни. И сейчас не пойму, какой бес в меня вселился. Слов любви ты от меня не дождешься. Я не знаю, каково это – любить. Никогда не страдал этой херней. Но и не признать, что стал зависим от тебя, я не могу. Проклятье, ты нужна мне. И насколько меня хватит, знает один черт…
Нужна… ему… Надолго ли? Или, как сотни девушек до того, она стала бы лишь эпизодом в его жизни? Плевать. Тот, кто любит риск, кто живет скоростью, должен понимать, что жизнь – лишь миг. Слишком мало времени на сомнения, раздумья, принятие взвешенных решений. Страсть не выбирает когда и кого заразить своим смертельным вирусом. Она просто приходит – иногда непрошенным гостем, а иногда настоящим проклятьем. Но хуже всего, когда она является не одна. Контрольный выстрел в голову – любовь, и ты не спасешься, не выберешься из этой смертельной ловушки.
Что можно успеть за несколько мгновений? Казалось бы – это такая малость, но и она способна круто перевернуть всю твою жизнь.
Прежде, чем смог осознать свои действия, Нагорный с силой оттолкнул Катю. Девушка упала, больно ушибив плечо. Не понимая, что происходит, Ворошилова посмотрела на рейсера. В эту секунду взгляд мужчины, обращенный на нее, сказал то, что не сказал он сам: она дорога ему даже больше, чем Денис мог себе представить. А в следующее мгновение последовал страшный удар. Словно это происходило не с ней, не здесь, Катя наблюдала за тем, как серебристая Ауди сбивает Нагорного с ног: его тело ударилось о капот, затем о ветровое стекло, оставив на нем сеть уродливых трещин, и, наконец, рейсера перебросило через крышу. Приземление было жестким – не было ничего, что могло бы смягчить падение. Нагорный изломанной марионеткой рухнул на бетонное покрытие всего в десяти шагах от девушки.
– Дэн, - не в своем воспоминании, а наяву выкрикнула Катя, все еще поглощенная страшным видением.
Взвизгнули покрышки от резкого удара по тормозам, но Ламборджини продолжала идти юзом в сторону ограждения моста. Катя видела все, понимала, но вместо страха испытала только облегчение.