– Огонек, ну почему ты все время молчишь? Скажи хоть слово. - Это снова был Олег.
Сколько здесь перебывало людей, Катя и не вспомнила бы. Они все что-то говорили, пытались достучаться до нее, но девушка упорно молчала и смотрела пустым взглядом или на стену, или на потолок. Внешне такая равнодушная и спокойная, внутри она горела. Только никто не мог этого понять, не видел, через что ей приходится проходить.
– Ладно, - устало произнес Смирнов, сдавшись. - Тогда буду говорить я. Может это вернет тебя к жизни. Хоть твой отец и запретил мне рассказывать о Дэне, я все же нарушу его указания.
Упоминание имени Дениса подействовало. Катя дернулась, и перевела взгляд на друга.
– Говори. - Сипло прозвучал когда-то звонкий голос Ворошиловой.
Она вся превратилась в слух, и Олег даже отшатнулся, увидев в глазах подруги неприкрытую боль.
– Э-э-э... Сегодня прошла кремация, - поделился новостью рейсер. - Как ни странно, обошлось все без шума: скромная церемония прощания для самых близких и никаких поминальных столов.
– Для самых близких, - повторила Катя. – И невеста в том числе. А вот меня там не было.
От боли и подступивших слез, Ворошилова с силой скомкала пододеяльник. Она сжимала ткань так, что побелели костяшки пальцев.
– Прости, огонек. Наверное, для тебя это невыносимо слышать, но лучше переболеть этим сразу, чем растягивать пытку неизвестно на сколько.
– Ты считаешь, что это болезнь? – с горечью спросила девушка. - Что ж, считай, что она не лечится, Олег. Я виновата в его смерти, виновата в том, что осталась жива, а он нет. Господи, сколько времени было потрачено впустую, на эту бессмысленную месть - ребячество. Если бы я только знала, что нам отпущено так мало времени... Если бы только знала...
На последних словах Катя не выдержала: слезы, копившиеся в ней все это время, вдруг прорвались наружу. Вместе с ними утекала и часть боли. Но это была такая малость.
– Не вини себя. - Олег пересел на кровать Кати, и прижал рыдающую девушку к своей груди. Словно ребенка, он укачивал ее, продолжая шептать слова утешения: – Уже ничего не поправишь. Ты должна жить дальше.
– Не хочу, не могу…
– Не ради себя, так ради него, - продолжал убеждать Смирнов. – Из вас двоих умер он, а могли вы оба. Не обесценивай его смерть, не закапывай себя заживо. Эй, - мужчина отстранился, и взял Катю за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Где та смелая и решительная девушка, которая справлялась с трудностями? Верни мне ее!
Он пытался пошутить, даже вымученно улыбнулся, но быстро оставил это. Раньше Олегу не приходилось сталкиваться со смертью. И тем более он не утешал своих близких подруг. Это сложно – найти, подобрать нужные слова. Да и какие слова могут облегчить боль утраты? Но Катю нужно было вывести из того состояния, в котором она находилась.
– Кэт, я и представить себе не могу, как тебе тяжело, - заглядывая в, покрасневшие от слез, глаза Ворошиловой, продолжил рейсер. - Но одно могу сказать точно: ты должна жить. Храни память о Нагорном, раз он в твоем сердце, но найди силы двигаться дальше. У всего есть цель. И у твоей жизни она тоже есть, даже если кажется, что все зря.
Катя откинулась на подушку, и снова посмотрела на белую стену палаты. Слезы все так же текли из глаз, но она даже не попыталась их смахнуть, словно не замечала.
– Может быть со временем, - тихо ответила девушка.
Олег вздохнул, и встал с кровати. Склонившись над подругой, рейсер стер пальцами мокрые дорожки на ее щеках.
– Все образуется, - пообещал мужчина, хотя сам и не был уверен в этом. - Ладно, мне, наверное, пора. Уже поздно, да и не люблю я больницы. Хотя сестрички здесь и ничего.
Шутка, которая раньше вызвала бы у Ворошиловой улыбку, осталась проигнорирована.
Уже у двери Олег остановился.
– Да, чуть не забыл, - отчего-то поморщился он. - Нагорный старший объявил, что завтра увозит урну с прахом за границу. Новая мода - хоронить на старинных кладбищах. Я подумал, что ты должна знать.