– Ты не знаешь, о чем говоришь, - ужаснулся Виталий Александрович словам сына. – Нет худшего наказания для родителя, чем пережить своего ребенка. Я чуть не умер тогда, на секунду поверив, что ты можешь оставить меня. И думать не смей, что все останется, так как есть. У тебя есть мы с Лесей. Когда все закончится, ты снова вернешься к своей прежней жизни. Но для этого нужно стараться, сын. Нужно бороться. Я не узнаю тебя. Прежний Денис ни за что бы не сдался.
– Прежнего Дениса нет, - устало произнес рейсер. Казалось, он выдохся. Больше не было сил спорить. Ему хотелось только одного – чтобы все оставили его, наконец, в покое.
– Правда? И возвращаться тебе, выходит, не к кому? – ударил по больному старший Нагорный. - А как же та девушка, ради которой ты рискнул жизнью? Ты подумал о том, что чувствует сейчас она? Ведь для всех, и для нее в том числе, ты умер. Она живет с этим. Судя по нашей последней встрече, винит себя в случившемся. Если ты вернешься, она сможет простить себя и жить дальше. Выходит, у тебя есть ради чего и ради кого стараться. Так не будь же эгоистом, сынок!
« Последняя встреча? О чем это он?»
Слова о Кате встряхнули Дениса не хуже электрического разряда. Он вцепился в это упоминание, словно утопающий в соломинку. Рейсер ни разу не допускал мысль, что его гибель может причинить боль этой огненной девчонке.
Бред. С чего бы ей чувствовать вину? Не она же его сбила. В ее глазах он даже заслуживает то, что с ним произошло. Должно быть, ненависти к нему у нее было больше, чем желания. Но что бы не твердил гонщику разум, сердце хотело верить.
– Когда ты ее видел? – пробормотал Денис.
– Она приходила ко мне перед нашим отъездом, - Виталий Александрович почувствовал, что уколол в нужное место. Все же он знал сына лучше, чем тот думал. Не просто так Денис в бреду произносил имя Кати Ворошиловой, и это могло быть тем стимулом, что выдернет его мальчика из ада. – Я видел, что твоя мнимая смерть причиняет ей боль. Такое горе невозможно подделать. Ты должен встать на ноги и вернуться хотя бы ради нее. Девочка не должна жить с мыслью, что виновата в твоей смерти.
Денис закрыл глаза и плотно сжал челюсти. Нет, таким он не может вернуться. Видеть в ее глазах такую же жалость, как видел в глазах других – изощреннее пытку не придумаешь. Если все так, как говорит отец, он должен избавить ее от мук совести, он должен вернуться к прежней жизни, пусть даже в конце ему придется остаться одному. Катя не должна страдать из-за него снова.
– Не должна, - согласился Виталий Александрович.
Должно быть, последнюю мысль Денис озвучил вслух.
– Я начну занятия, - спокойно, приняв решение, произнес рейсер.
Он, наконец, вспомнил, каким был до аварии. Временная слабость прошла, словно и не было ее. Новые силы, рожденные из надежды, наполнили крепкое тело.
– Вот и хорошо, - поднялся со своего места бизнесмен. – Тогда я позову Светлану. Не будем терять время.
Все же Нагорный не ошибся, когда сделал ставку на чувства. В душе мужчина радовался, что распознал знаки правильно. Его мальчик впервые увлечен кем-то настолько, что готов заново вылепить себя. Это было уже хоть что-то.
Глава 8.2
Бритва шел по коридору особняка Вяземского и мысленно чертыхался. Эта семейка у него уже в печенках сидела. Одна – стерва неуравновешенная, а другой – садист с изощренной фантазией. Словно других забот у него не было, как только нянчиться с ними. Держало одно – Хромой взял его в тиски, имея неплохой компромат на руках. Умел он, гадко улыбаясь, козырять опасными записями. И ведь Вадим сам виноват: знал, что старый черт хитер, страхуется, но проворонил, когда тот «накопал» на него. Как убирал Вахтанга, как зачищал территорию Снежинских, закупал от имени Хромого оружие – на все у гада были доказательства его, Бритвы, причастности. И если раньше ему было все равно на кого работать, то теперь ходить в подчиненных у Вяземского стало невыносимо.
Савельев дошел до двери, ведущей в кабинет босса. На душе стало противно. Внутреннее чутье Бритвы подсказывало, что новые указания Хромого не сулят ничего хорошего. Здесь как в случае со снежной лавиной – ком только нарастает. Вот только это ком не снега, а самого настоящего дерьма. Другого не дано.
Бритва вошел не стучась, не особо переживая, что мог застать Вяземского за какими-нибудь важными переговорами или делами: он лучше кого-либо знал расписание начальника, с кем у того встречи и когда. Вяземский сидел за своим рабочим столом, увлеченно что-то изучая. Оранжевая папка в его руках могла содержать что угодно, вот только Вадим отчего-то был уверен, что материалы в ней ему ой как не понравятся.