В реальности всё было несколько иначе. В её кругу общения мужчин было настолько мало, что хватило бы пальцев одной руки: дядя продал её за баснословную сумму, Атракс предал и попытался убить, император держал в заточении под предлогом «так для тебя будет лучше». Был ещё дядя Алазар, но он прилетал раз в год на пару дней и в основном рассказывал страшилки о созданиях Тьмы, а кузены были младше и за мужчин пока не считались. Опыт показал, что для того, чтобы судить о человеке, нужно пообщаться с ним больше чем пару дней. Вот только пока её круг общения ограничивался Иской и Рури. Изредка к ним заглядывал Болин. Советник императора молча смотрел на них несколько секунд, убеждался, что никто не умер и не сбежал, после чего выходил из комнаты. Сильфия считала его бездушным и наглым — мог и поинтересоваться, не нуждаются ли девушки в чём-либо, им же не только вода и еда нужна. Жаловаться она не собиралась — было с чем сравнивать, заточение в императорской спальне было в разы комфортнее, чем у князя Гидр.
О князе Гарраде Сильфия предпочитала не думать. Раскаяния и сожаления, как бы ни пыталась, она не испытывала и именно за это и было страшно. Осознание того, что убила человека не грызло изнутри, более того, если бы была возможность пережить тот день заново, то Сильфия постаралась бы прикончить это чудовище в человеческом теле как можно раньше, ведь это могло бы спасти Лунь…
Иска рассказала о том, что княгиня позаботилась о том, чтобы пегаса доставили на родину и погребли согласно обычаям. Отчасти было легче — Лунь теперь дома, там, где её никто не потревожит и не обидит…
Она так зачиталась, что не заметила, как в библиотеку зашел советник императора. Болин и Эврен о чём-то тихо переговаривались, после чего советник удалился.
— Сильфия, подойди, — властный голос императора-дракона разорвал тишину библиотеки.
Она вздрогнула и переглянулась с Иской. Подруга пожала плечами. Причин гневаться у императора не было. По крайней мере на неё. И, в то же время, это была не просьба, а приказ. Сильфия разницу между этими двумя словами знала превосходно. Просьба предполагала возможность отказаться. У неё такой возможности не было…
Раскрытая книга осталась лежать на подоконнике, а она на негнущихся ногах прошла к столу, недоумевая, что от неё нужно этому человеку. Хотелось верить, что её не будут убивать прямо сейчас, но память услужливо напомнила, что императора в народе прозвали Кровавым Вдовцом совсем не за красивые глаза. Да и красивыми, по мнению Сильфии, их можно было назвать с натяжкой. Необычные — да, но смотреть в них всё равно было страшно, поэтому смотрела она исключительно себе под ноги.
— Сядь, — снова приказ, а не просьба.
Повисло тяжелое молчание. Она не знала, как для императора, а для неё оно было именно тяжелым. Эврен что-то писал, потеряв к ней всяческий интерес. Перо с тихим шорохом скользило по бумаге, но в тишине этот звук был подобен раскатам грома, предупреждающим о грядущей буре.
Двери библиотеки распахнулись и советник императора быстрым шагом прошел к столу. За ним следовал слуга, склонив голову подобающим образом, катя перед собой тележку с посудой и чайным набором. Резкий запах чернил и тонкий аромат запылившейся бумаги вытеснила сладость цветочного сбора и благоухание свежей выпечки. Рот непроизвольно наполнился слюной, а от сердца отлегло. Право слово, ну кто мучает невинных дев перед чаепитием? Сильфия искренне верила, что никто.
Рури опустилась ей на плечо и требовательно запищала, выпрашивая вкусненького. Эврен спешно отложил записи в сторону. Слуга расставил посуду на письменном столе, наполнил чашки чаем и, поклонившись, удалился. Всё это проходила в молчании, будто они не чаепитие в библиотеке устраивают, а поминки.
— Ваша подруга тоже может присоединиться, — Болин кивнул на четвёртую чашку, обращаясь скорее к Иске, нежели Сильфии.
Второго приглашения охотница ждать не стала и подошла к столу. Свободное кресло было только одно и подле него стоял советник, так что Иска опустилась рядом с ней. Сильфия охотно подвинулась, хотя где-то сейчас очень сильно чихал наставник по этикету, который так ею гордился. Присутствие подруги успокаивало и она была готова пойти на некоторые уступки.