Сильфия ворочалась с боку на бок, пытаясь уснуть, но сон не шел, как бы не был желанен. Снаружи громыхало. Непогода разгулялась под вечер так сильно, что они предпочли закрыть окна и дверцы балкона. Капли дождя непрерывно стучали по стёклам. Нечто в груди ныло, тоскуя по полётам…
Она перевернулась на другой бок, надеясь, что хоть так сможет уснуть. Иска спокойно спала, едва слышно посапывая. На подушке свернулась калачиком Рури. Фея сопела гораздо звучнее. Сильфия улыбнулась и прикрыла глаза, надеясь, что получится уснуть.
Этот полёт растревожил в ней едва улегшуюся печаль. Пустота в груди грызла, разрушая изнутри. Император, будь он трижды неладен… Сильфия злилась на него. Злилась за надменные взгляды, которые ловила на себе. Злилась за то, что стала пленницей. Злилась за этот полёт. Злилась за то, что он куда-то улетел после обеда и не вернулся даже когда стемнело. Злилась за то, что он даже не заглянул, чтобы попрощаться. Злилась на себя за то, что ей понравилось летать с Эвреном. Хотелось вновь воспарить, оставив далеко внизу эту опостылевшую комнату, ставшую её тюрьмой. Во снах она могла летать. Во снах она была свободной…
Медленно мысли угасали в сознании, оставляя лишь зыбкую черноту. Появилось странное чувство, что комната вращается вокруг кровати. Это ощущение затягивало, будто водоворот. Её мерно покачивало как на воде… Или на воздухе…
— Альмия! — она вздрогнула и распахнула глаза. — Я с тобой разговариваю!
Перед ней сидел сурового вида мужчина с пронзительным льдисто-голубым взглядом. В распахнутое окно кабинета широким потоком лился солнечный свет. Покачивались на лёгком ветру занавески. Какое-то смутное узнавание шевельнулось в глубине сознания. Она уже видела этого мужчину когда была совсем маленькой. Но сейчас дедушка выглядел в разы моложе. Сильфия хотела что-то сказать, но никак не получалось — тело словно принадлежало не ей…
— Я не потерплю такого самовольного поведения в своём доме! — мужчина ударил кулаком по столу, отчего она снова вздрогнула. — Попытаться саботировать собственную помолвку! Этож надо было додуматься!
— Но, отец, — её голос был полон слёз. — Я не хочу замуж за него…
— Князь Виверн предложил лучший выкуп за тебя, — сказал как отрезал дедушка.
Сильфия смутно помнила его. Дедушка умер, когда она была ещё ребёнком. Говорили, что в последние годы у него часто болело сердце. Он редко когда покидал свои покои, всегда был хмурым и на неё практически не обращал внимания, хотя к кузенам относился не в пример лучше.
— Но он мне не по сердцу, — её голос звучал жалко. — Неужели деньги важнее счастья?
Сильфия пыталась пошевелиться, пыталась сказать что-то, но тело её не слушалось, будто и вовсе ей не принадлежало. Она была словно наблюдатель, очутившийся в чужой голове.
— Ты где этой дури нахваталась?! — князь поднялся, опираясь ладонями о стол. Казалось, он навивает над ней подобно злому року, отчего Сильфия, или та, в чьём теле она оказалась, испуганно вжала голову в плечи. — Ты что, уподобилась дочерям торговцев и ремесленников и начиталась этих сентиментальных книженций?! Твой долг принести благосостояние и почёт тому роду, что тебя вырастил и стать хорошей женой для того, кто тебя выберет. Всю эту сопливую ересь забудь, она для простолюдинок, а не для княгини! Залог за тебя внесли. У тебя десять дней на сборы. Свободна.
Она выскочила из кабинета, на бегу вытирая предательские слёзы. Было так горько и обидно. Слуги, заприметив её, почтительно склоняли головы, но девушке не было до них никакого дела, она неслась по коридорам и лестницам словно порыв штормового ветра. Внутри, смешиваясь с магией, бушевали обида и гнев. Сильфия лишь успевала подмечать знакомые детали интерьера. Она забежала в свою собственную комнату, хотя обстановка была другой. Другие шторы, балдахин, кресла и чайный столик, а вот туалетный столик тот же, что и у неё.
Девушка подошла к зеркалу. Сильфия почувствовала, как всё внутри сковывает холодом. Из зеркальной глади на неё смотрела она сама. Хотелось поднести руки к лицу и проверить, но тело не слушалось, она могла лишь наблюдать за тем, как придирчиво осматривает себя девушка, подмечая покрасневшие щёчки и припухшие от слёз глаза.
Вспомнилось, что князь назвал её «Альмия». Сильфия не понимала. Так просто не могло быть. Почему мама так похожа на неё? Или это она — копия матери? Почему-то в замке нигде не было её портретов.
Будучи маленькой Сильфия часто приставала к дяде с вопросами о матери, но князь Арнульф реагировал на это неизменным недовольством. Неужели поэтому?! Девушка в зеркале водила щёткой по длинным белоснежным локонам и задумчиво смотрела в окно, о чём-то размышляя, а Сильфия, запертая в чужом сознании, не знала, что ей делать. Ведь это же сон?! Она ведь просто спит… Но разве сон может быть настолько реальным. Она чувствовала, как касается головы щетина щётки. Ощущала кожей тепло солнечных лучей, льющихся в окно. Хотелось попробовать ущипнуть саму себя, но никак не получалось пошевелиться по своей воле.