Люди работали добросовестно, и чем человечней относился к ним Никита, тем охотней они угождали ему. Глядя на других, подтягивались даже последние забулдыги, норовившие в первое время избегать встреч с требовательным Выводковым. Но если бы кто-нибудь и попытался увильнуть от работы, то из этого все равно бы ничего не вышло: разбитые на десятки и получавшие общий урок работные люди не имели никакого желания делать чужое дело, и подчас они так расправлялись с нерадивыми, что у тех пропадала всякая охота сидеть сложа руки.
Дружная работа скоро сказалась: выдающиеся в наружные стены крепости скаты с деревянными котами для спуска на неприятеля бревен во время осады были изготовлены почти в срок.
По этому случаю работным дана была двухдневная передышка.
К концу второго дня из города на постройку прискакал незнакомый приказный.
— Эй! — рявкнул он, завидя издали Никиту. — Уйми их! Уйми голь свою перекатную!
Выводков по-своему понял приказного.
— Никак во хмелю забуянили?
— Забуянили, забуянили! — передразнил приезжий. — Не забуянили — забунтовали! Смуту затеяли. Разбойные песни играют! Отовсюду прет к ним народ. Так и льнут, так и льнут. У всех у вас разбойники-бунтари. И у Федора вашего тоже. Недаром Конем его зовут. Все вы, смерды, одним миром мазаны!.. И плюгавец этот! — затрясся от возмущения приезжий. — Наступи на него — мокрое место останется, а тоже туда же!..
— Ты про какого плюгавца? — забеспокоился Выводков, вспомнив, что с утра не видел племянника.
— Про того самого! Про твоего кутенка поганого!
Никита поспешил вступиться за паренька.
— Несмышленый, что с него спросишь! Ты не взыщи уж. Его я накажу, будь спокоен. Забудет не только, как поют, а разучится разговаривать…
— Ужотко погляжу, как ты научишь, — обмерил приказный Никиту свирепым взглядом. — И не стой, живо на коня! Чего стоишь? Давно и ты на примете! Знаем мы вас! Воевода не станет ждать! Всех их в острог запрет, оборванцев!
Охваченный страхом остаться без работных, Никита мигом собрался в путь.
Едва они очутились вблизи городской стены, как к ним вперемешку с пронзительным свистом долетели отрывки залихватской песни:
— Слышишь? — вспыхнул приказный. — Разбойники! Убить мало!
Вдалеке стала видна окутанная густой тучей пыли разгулявшаяся толпа. Приказный хлестнул коня и ринулся вперед, готовый врезаться в самую гущу ее. Но кто-то внезапно подскочил к нему, с огромной силой рванул за рукав и сбросил наземь.
— Поздорову ли, милостивец, черт пегий, душа окаянная?
Куда только прыть подевалась у всадника. Он сразу стал мягким, податливым.
— Что ты… Это не я… сам конь, должно, напугался, — бормотал он. — Зодчий, а зодчий, сделай милость, скажи им…
— А-а, и Никита тут! — обрадованно пронеслось в толпе. — Ходи сюда! Испей с нами чарочку.
Но Выводков от угощения отказался и сурово прикрикнул на парня, сбросившего приказного с коня:
— Троньте только его!
— Нужен он нам! Да побей его бог! — загремели работные.
— Вставай, не трясись! Держи чарку, черт пегий!
— Пляши, а мы песню сыграем!
И тут же грянула шуточная:
— Ах ты, конопатый бесенок! — разыскав самозабвенно дерущего глотку Матвейку, схватил его за вихры Никита. — Тебя тут еще недоставало! Домой живо! Я вот тебе!
Матвейка подпрыгнул и, уцепившись руками за дядькин рукав, повис в воздухе.
— Го-го-го-го! — громко прокатилось по широкому лугу.
— Ай, да паренек! Ай и хитер постреленок! Ха-ха-ха-ха!
— Прости его за сметку, Никита, не трожь!
— Брысь! — будто с неохотой стряхнул с себя Никита племянника и только для виду шлепнул его по затылку. — Я тебе такую песню сыграю — вовек не наплачешься!..