В обществе драконов существовало чёткое деление. Драконицы — редкие, почти священные — выбирали, владели, правили. На одну женщину приходилось двадцать мужчин, и этот перекос рождал капризы, амбиции и изломанные судьбы. Драконицы брали любовников, как меняют драгоценности — яркие, блестящие, временные. А дети от таких связей часто становились ненужным напоминанием об ошибке или увлечении. Их отсылали в питомники — дома для отказников, где вырастали те, кому не повезло родиться в ласке.
Общество было сияющим, но глухим к боли. Комфорт здесь ценили выше знаний. Учение принадлежало жрецам, и только им дозволено было владеть магическими трактатами, летописями, законами бытия. Прогресс в Эльдрасиле шел не через науку, а через улучшение условий жизни — пищи, размножения, красоты.
Светлана ещё не знала всех подробностей. Но уже чувствовала: этот мир нуждался в переменах.
---
Они сказали ей, что она должна будет сделать выбор. Что её душа пробудила отклик в четырёх — и только один станет истинным. А может, больше одного.
И вот — те, чья судьба может сплестись с её собственной.
---
Кай'рен из Лунного Питомника
Он стоял в тени, словно был её частью. Глаза — как ночь, волосы — как пепел после дождя. Его мать была знатной драконицей, его отец — охранник. Связь длилась неделю. Мальчика она не захотела. Он вырос среди других брошенных, учась не плакать, не просить, не надеяться. Он не знал нежности, зато знал, как исчезнуть, как затеряться, как выжить.
Кай'рен умел обращаться с тенями — они слушались его, приходили, когда он звал, защищали, когда он молчал. В нём была опасность… и удивительная тишина.
---
Риссар из Пепельной Пещеры
Родился в деревне у границы. Мать исчезла — быть может, погибла, быть может, сбежала. Ребёнка оставили у врат святилища. Его воспитывали как слугу, но он никогда не преклонял голову.
Риссар был пламенем — не тем, что разрушает, а тем, что очищает. В его глазах — гнев и надежда. Он мог вспыхнуть внезапно, как молния, но был честен, как лезвие. В нём жила ярость к несправедливости. Светлана увидит в нём воина — и, возможно, узнает в нём пылающее сердце, способное защищать.
---
Лаэриан из Золотого Дома Ветра
Улыбка его могла растопить лёд, а голос — очаровать даже тех, кто поклялся не верить никому. Наследник древнего дома, рождённый от жрицы и её избранного. Вырос в богатстве, среди шелков, благовоний, философов. Но за всеми этими тканями он чувствовал себя пленником.
Он смеялся, шутил, блистал на балах — но в одиночестве писал стихи о свободе. Он мог управлять ветром, летать без крыльев, исчезать за поворотом, словно ветер уносил его прочь. В нём было что-то... лёгкое. И что-то надломленное.
---
Фар'Зиэль из Дома Сияющей Скалы
Высокий, молчаливый, с глазами, в которых отражался свет небес. Его готовили в жрецы — он отказался. Не покорился. Его отправили в охрану, как позор и наказание. Но он не сломался. Он наблюдал, думал, ждал.
Фар'Зиэль умел видеть ложь. В его присутствии слова становились прозрачными, как стекло. Он не осуждал — он понимал. Его свет был не слепящим, а тёплым. И, быть может, Светлана поймёт — он не хочет власти. Он хочет истины.
---
Легенда о радужных драконах
Среди песен Эльдрасиля шепчут о тех, кто был забыт. О драконах, что жили как дикие, без имени, без рода. И о тех редких мгновениях, когда любовь заставляла их измениться. Когда один из них встречал свою спутницу — и превращался. Принимал облик человека. И в этом обличии мог соединиться с ней — не просто телом, а душой.
Говорят, такие драконы рождались с всеми стихиями внутри. Их чешуя переливалась всеми цветами радуги. Они были могущественны — и исчезали бесследно. Может, боялись тех, кто хотел бы их использовать.
Светлана не знает ещё этой легенды. Но она станет её частью.
Глава 6.
Глава 6. Комната из лепестков и света
Светлана вошла в комнату — и на миг ей показалось, что она ступила в сон.
Здесь не было ни одного резкого цвета, ни одного крика формы — всё было плавным, округлым, наполненным мягким светом, исходящим не от ламп, а словно от самих стен.
Потолок, высокий, сводчатый, был украшен перламутровыми прожилками, что переливались, как крылья бабочек на солнце. Стены — тканые, будто сотканы из дыма и шёлка. Никакой мебели, кроме невесомого ложа, обтянутого тонким серебристым покрывалом, и парящей чаши, медленно вращающейся в воздухе. В ней благоухал пар от травяного настоя, аромат которого напоминал весну в лесу и вечер у костра одновременно.