Два удара поставленных ребром крыльев о воздух — и Баглир уже над крышами перешел в горизонтальный полет. Взлет без разбега — признак хорошего планера, способного встать на попа и помахать крыльями. Альбатросы, например, по суше ходить практически не умеют, не то, что бегать. Однако взлетают. Одиночные выстрелы — что толку, из гладкоствольных-то мушкетов? Крики пресекающего напрасный огонь Сен-Жермена. Быстро очухался. И резкая боль в правом крыле. И стекающая по перьям теплая кровь — своя, собственная. Или?
— Павел, ты цел?
— Цел. А ты что, ангел?
— Нет. Просто хороший офицер, если надо, может все.
Пришлось переходить в планирующий полет. Кровотечение ослабло. Зато земля стала приближаться. Непривычно быстро.
— Вы не боитесь, ваше высочество?
— Самую чуточку. Они вас подстрелили?
— Подкололи. Самую чуточку. Я теперь крыльями махать не могу. Иначе кровь течет.
— И мы упадем?
— Не угадали. Тут рядом берег, а там, где берег, всегда есть такая штука, как восходящие воздушные потоки. Сейчас я один из них поймаю. Ну, как?
Ответом был восторженный вопль. Поток оказался похож на ветер, только дул снизу вверх. И этим ветром Баглира подхватило и понесло все выше и выше. Внизу открывалась бескрайняя картина спящего ночного моря. Баглиру хотелось спуститься к этой ленивой зыби, дышать ее соленым духом, но — надо было беречь высоту.
И вдруг среди этого мертвенного великолепия показалась линия огней. Баглир повернул к ним. Скоро одиночные огни распались каждый на два. Потом над с огнями обрисовались смутные контуры парусов, а под ними — темные силуэты палуб и надстроек.
Балтийский флот шел к Петербургу.
Баглир спикировал на кормовой балкон большого корабля в середине линии, с которого ему махали руками две человеческие фигурки, осторожно поставил цесаревича на ноги, и собрался упасть.
Сделать этого ему не дали. И, конечно, не император Петр, который просто сделал шаг в сторону — чтобы тело верного соратника его миновало и упало на палубу. Подхватила его графиня Воронцова, обнаружила рану на крыле и потащила перевязывать. Вскинутый на ее декольтированное плечо Баглир успел подумать про коня на скаку и позволил себе потерять сознание.
Очнулся Баглир от мягкого, но солидного потряхивания, будто рядом слоны наперегонки гонялись. В ушах сквозь вату били барабаны, отбивающие странный великанский танец. А потом услышал знакомые команды: «Пали!», «Орудия пробанить!»...
Через распахнутые окна — не называть же иллюминаторами косоугольные витражные конструкции — в адмиральский салон доносился едкий запах пороха, бодрящий — куда там кофию — любое нормальное существо мужеска пола. А рядом, в огромном кресле, возле испещренного белыми пятнами глобуса, сидела его невеста-лаинка.
— Виа! — обрадованно вскрикнул Баглир, попытался встать — в голове шумело, ныло плотно перевязанное крыло. Виа потрепала его по здоровому крылу.
— Лежи, герой, — сказала она ему, — А попробуешь встать, сразу ляжешь. Дырка-то у тебя в полувершке от легкого.
И показала твердый кулачок. Хорошо, что не когти...
— Но я не столь уж плох, — хорохорился немного присмиревший Баглир, — и должен же я посмотреть на результат своих усилий?
— А смотреть-то не на что. Это ведь уже салют. Боев никаких и не было. При пожаре во дворце погибли почти все заговорщики, и гетман, и сама императрица... Остальные сдались на милость. Просто меч судьбы... Тимматцев бы так пожгло!
Баглир замолчал. План поджога деревянного Зимнего они составили вместе с Кужелевым. Семь офицеров, подобранных Вадковским, подожгли трухлявое здание, высушенное двумя безоблачными неделями летнего зноя. Причем так, что выбраться было никак нельзя, а перекрытия рухнули спустя считанные минуты после начала пожара. Кужелев не только в орудиях разбирался. И, наконец, заместитель Вадковского руководил тушением обреченного здания. Интересно, кого он, вместо того, чтобы спасать, запихнул поглубже?
Вот она, его первая бескровная победа. И никто о ней не узнает. Точно, как сказано в лаинских книгах — истинные победы не приносят славы. Так же, как никто не узнал бы о грандиозной победе, которую могла одержать крохотная Дания над могучей Россией, благодаря тому, что назначила главнокомандующим на эту безнадежную кампанию не признанного полководца-солдафона, а блестящего авантюриста графа Сен-Жермена. А ведь он чуть-чуть не выиграл!
И еще отнюдь не проиграл. Во всяком случае Баглир предвкушал новую встречу — на бастионах Копенгагена.