Получалось это потому, что масса наших истребителей не могла, попусту тратя горючее и моторесурсы, целыми днями висеть над полем боя. Высылая вперёд авангард – воздушные патрули, – авиационные командиры остальную часть истребителей держали в кулаке, на аэродромах, и по мере надобности поднимали их в воздух, наращивая силы. Почти неизбежная необходимость атаковывать крупные отряды немецких бомбардировщиков сравнительно меньшими силами требовала от лётчиков авангардного воздушного патруля исключительной напористости, изворотливости и смелости.
Немцы редко приходили на поле боя одной группой бомбардировщиков. Эшелонируя их по времени, они появлялись отряд за отрядом. Что являлось главным для воздушного патруля, который должен был один-на-один встречать несколько групп вражеских бомбардировщиков? На это мне хочется ответить эпизодом из боевой практики нашей части. Дзусов в шутку назвал этот бой «нахальным». По-моему, в некоторых случаях истребители должны быть дерзкими до нахальства. Это отлично действует на малоустойчивого противника.
«Нахальный» бой начался с того, что, идя четвёркой между двумя ярусами облачности, мы услышали по радио торопливую информацию авианаводчика:
– Северо-западнее две группы «юнкерсов-88». Интервал между группами одна минута. Юго-западнее отряд «Хейнкелей-111». Верхний ярус – возможны «мессершмитты»…
Положение было сложным. Нас всего четверо. Немцев, по самым скромным подсчётам, около тридцати. К тому же они шли с разных направлений. Я слышал, что авианаводчик вызвал с аэродрома дежурные подразделения. Однако пока они подойдут сюда, немцы могут отбомбиться по нашим войскам. Долг истребителя – уничтожить вражеский бомбардировщик раньше, чем тот подойдёт к цели. А если врагов много, то сначала хотя бы помешать их бомбометанию, заставить свернуть с курса, а потом уничтожать.
Второй парой истребителей командовал лётчик Старичков.
– Прикрывайте меня, – приказал я ему по радио и пошёл в атаку на те две группы «юнкерсов», которые подходили с северо-запада.
Почему я так сделал? Во-первых, они были ближе к нашим войскам, чем «хейнкели»; во-вторых, здесь их было больше. Моя атака была направлена на немцев сверху, под небольшим углом к их боевому курсу. Бил я, как это и нужно делать в таких случаях, по флагманской машине. Пожар, возникший от зажигательных снарядов на ведущем немце, послужил для всей группы сигналом к сбрасыванию бомб. Расползаясь под облачностью вправо и влево, немцы открыли бомболюки и стали поспешно освобождаться от груза. На какое-то мгновение я взглянул вниз. Линия фронта на этом участке проходила по речке. Я был удовлетворён: вражеские бомбы падали западнее речки, на немцев.
Вторая группа «юнкерсов» не стала ожидать гибели своего флагмана. Вернее, я думаю, этот, второй ведущий, видя, что произошло впереди, счёл за благо поскорее развернуться и уйти в сторону. Невольно увлекаясь погоней, я стал пикировать за ведущим «Ю-88». Немец шёл вниз круто. Дымя правым мотором, он стал входить в облачность. В это время я услыхал предупреждение авианаводчика:
– «Хейнкели»…
Мы успели перехватить их на боевом курсе. Я не могу ручаться, что ни одна бомба с этих немецких машин не упала восточнее речки. Но «земля» потом подтвердила, что один из бомбардировщиков головного звена, зажжённый первой же атакой, врезался в бугор и взорвался на собственных бомбах между нашими и немецкими окопами.
Все три атаки заняли совсем мало времени. Продолжая разгружать бомбы на головы своих войск, немцы ложились на обратный курс. Но было поздно. Справа и слева их взяли в клещи наши скоростные истребители из дежурных подразделений, вызванные авианаводчиком. Мой воздушный патруль, в меру сил и возможностей, выполнил свой долг. Боеприпасы и горючее кончались. Взглянув, как наши хорошо бьют расползающихся во все стороны немцев, я подал команду патрулю:
– Домой.
Дерзкая атака – одна из основ тактики воздушного боя с бомбардировщиками врага. Их боевой порядок основан на плотном огне, создаваемом стрелками во всей сфере, окружающей самолёты. Если строй истребителей для свободы манёвра развёрнут по фронту и в глубину, то строй бомбардировщиков организуется на малых дистанциях и интервалах между самолётами, он должен создать некоторое подобие «огневого ежа». Разбить этот «ёж» – задача трудная. Не зная мёртвых зон обстрела или же наиболее слабо защищённых огнём направлений, истребитель никогда не сможет близко подойти к группе бомбардировщиков. А держась вдали – не причинит им вреда. Суть борьбы с бомбардировщиками не в том, чтобы выстрелами издали снять один-два самолёта. Важно стремительной атакой расколоть боевой порядок всей группы, уничтожить флагмана, лишить группу управления, создать среди её экипажей панику и замешательство, а затем бить поодиночке каждый самолёт.
Показные уроки воздушного боя с «мессершмиттами» я проводил на Кубани. Ближе к осени, когда мы штурмовали немецкие укрепления на реке Молочной, мне вместе с Голубевым и двумя лётчиками нашей части довелось дать ещё один урок – урок боя с бомбардировщиками. На Молочной немцы защищались очень упорно. Всё, что успело спастись от разгрома в Донбассе, остановилось здесь, перед входом в Северную Таврию. Немцы закопались в землю, яростно препятствуя нашему наступлению.
Контратаки врага поддерживались крупными силами бомбардировщиков. Недостаток в «мессершмиттах» заставил врага отказаться от сопровождения бомбардировщиков истребителями.