Мои слова аукнулись мне молотком по голове. Забирать и сопровождать душу человека старого или больного нелегко, но более естественно, чем молодого и здорового. Немощные тебя ждут как чудо. Моё посмертное красное платье воспринимается ими как что-то хорошее, сулящее освобождение, измученным жизнью людям. А вот если это ребёнок…
Мой планшет запиликал почти в девять вечера, выводя на экран данные четвёртой на сегодня души. И меня разрывало на части от осознания трагедии человеческого существования: «Арсений Попов, три года. Место смерти: Паустовского семь, квартира двадцать один. Причина смерти: удушье дымом. Время смерти: двадцать один тридцать два». У меня затряслись руки, и я выронила планшет.
Как мне это сделать? Это же ребёнок!
Элея нашла меня сидящей на полу рядом с лифтом.
— Мариангела, милая, мне так жаль тебя. Но ты должна собраться и сделать это. Невыносимо сложно, но так устроен мир. Я помню, как тяжело было Алексу забирать тебя в двухлетнем возрасте, сгоревшей в своей кроватке. Он видел, как горевала твоя мать. Ты была первой детской душой, которую Алекс сопровождал.
— Алекс? Он знал, кто я? — Меня до глубины души поразило это открытие.
— Да, знал, но от этого не легче. Мы все одинаково бессильны перед болью из-за смерти близких, а особенно детей. Но мы должны это принимать, кем бы мы ни были. Мари, тебе нужно взять себя в руки, вместо тебя никто не встретит этого малыша. Если ты опоздаешь, он будет очень сильно напуган. Кто сможет показать ему дорогу к нам?
— Спасибо, Элея, — искренне поблагодарила я подругу.
Было сложно несмотря на самовнушение. Я зашла в лифт, нажала «Пункт назначения» и вышла, вернее, вошла в подъезд и побежала на третий этаж. Казалось, что нутро раздирала тысяча диких кошек. Это очень трудно…
Вначале я не чувствовала запах пожара, не слышала сирен и думала лишь о том, как попасть внутрь. Я постучалась в дверь, но никто не открыл.
Через пять минут появился дым. Я начала звонить и стучать в другие двери, но никто не торопился открывать. Ещё через пять минут послышался вой сирен. Наверное, кто-то вызвал пожарных.
Волна паники накрывала меня с головой, ведь я не знала, как открыть эту долбанную дверь, пока на планшет не пришло сообщение от Алекса:
«Мари, куриные твои мозги. Приехала пожарная машина. Бегом к штурмовой лестнице!»
Оказывается, за сто двадцать секунд можно многое успеть сделать: сбежать с третьего этажа, растолкать пожарных, вскарабкаться вверх по штурмовой лестнице и залезть в окно задымлённой комнаты.
Арсений лежал в своей кроватке и умирал. Такой маленький и беззащитный. Мамы не было дома, она ушла, забыв вытащить провод зарядного устройства из розетки, и он воспламенился. А рядом лежала книга. С неё огонь перекинулся на палас.
В двадцать один тридцать два я протянула дрожащую руку к бездыханному тельцу, выдернула невинную душу и крепко прижала к себе.
— Тётя, а где моя мама? – тоскливо спросил малыш.
Как мне сказать, что он не сможет с ней попрощаться?!
Полный отчаяния крик ворвался в почти потушенную квартиру.
— Малыш! Мой ребёнок!
Даже мои надёжные щиты не помогли спрятаться от парализующей смеси оттенков материнской боли. Она отлучилась на один час помыть полы в соседнем доме. Мать-одиночка, цеплялась за любую возможность заработать.
В эту ночь я так и не смогла уснуть. Как принять циклональный круговорот жизней? Элея права, я слишком долго была человеком. Сидя на полу около двери, я не услышала приближающихся шагов.
— Держи, Маша. — Алекс пришёл ко мне с литровой бутылкой виски. — Пей залпом, сколько осилишь.
— Алекс, мне Элея рассказала, что я была твоим первым ребёнком, — с трудом смогла вымолвить я после десяти глотков.
— Да, тогда мне бутылку виски принесла Элея. А она не сказала, что я тебя забирал ещё четыре раза? Ты и в семь лет, и в пять, и в двенадцать, и в тринадцать погибала в пожарах. Я понимал, что ты – особая душа. Мне было жаль тебя.
— Спасибо, Алекс.