— Изначальный, зачем ты меня создал? Я не хочу существовать без Кристиана! Не могу существовать…
— А что так? — раздалось за спиной.
Я оторвала голову от подушки и медленно с огромным нежеланием повернулась на голос и от неожиданности сползла на пол. Изначальный…
Подняться было невероятно сложно. Меня притягивало вниз и что-то сверху помогало придавливать, подобно невидимому мешку цемента.
— Не ты ли молила меня только что уничтожить тебя? — Несмотря на строгий голос, во взгляде отца не чувствовался гнев.
— Я готова к этому, — робко прошептала я в ответ.
У демиурга добрые отеческие глаза, тёплая улыбка, рост невысокий, не низкий. Когда Изначальный спускался на Землю, мог принять любой образ. Проходя мимо, его не заметишь, пока он сам этого не захочет.
— Что ты поняла из своего наказания? — спросил он спокойно, без интонации, как психолог пациента.
— Я люблю Кристиана и готова на всё! — нетерпеливо воскликнула я, проигнорировав вопрос.
— Мариангела, я спрошу, а ты ответишь.
— Да, Изначальный.
Я перестала ощущать фантомный мешок с цементом на спине: в нём не было смысла. И без этой невыносимо тяжёлой силы я готова упасть в ноги и умолять так же, как и триста пятьдесят семь лет назад, о том, чтобы мне вернули любимого. Все мои мысли для Изначального как на ладони, мы его создания и наши желания ему известны.
— Дитя моё, кого ты больше любишь – себя или своего человека? — прозвучал вопрос с подвохом.
— Я хочу к нему. Безумно желаю! Каждой частичкой души.
— Не движет ли тобой эгоизм? Просто ответь, что для тебя важнее? — склонив голову чуть набок, отец выжидательно посмотрел на меня.
— Эгоизм? — переспросила я.
— Эгоизм или жадность? Хочешь к нему? А желать ты будешь его любого: старого, немощного, развратного, жестокого? Ты знаешь, какой он сейчас? А ждёт ли он тебя? А если нет? Вдруг ты ему больше не нужна? Что тогда?
— Я буду любить его любого. Отпустите меня на Альтерру. Прошу, отец! — выпалила я, а потом задумалась.
Только ли любовью движима я? Не жадность ли это? Вдруг мне важно только обладать объектом своих чувств, наплевав на его собственные? Прошли столетия… Моё сознание было в забытьи, все предшествующие жизни, будто чья-то рука стёрла ластиком. Я словно закончила играть в виртуальной реальности, а сейчас вернулась в действительность. Но у него же всё не так. Он жил эти триста пятьдесят семь лет, выстраивал свой быт, мечтал, думал, работал и, возможно, любил другую…
«Что для тебя важнее, Мариангела? Счастлив ли твой мужчина? А если Кристиан счастлив без тебя? Вдруг забыл и не ждёт?»
Изначальный прав: моё эгоистическое желание выше его чувств. Неужели моё счастье в его страданиях по мне? Но если я люблю на самом деле искренне, то должна испытывать другие желания. Можно соврать Изначальному, но есть ли в этом смысл. Отец видит меня насквозь, и если я кого-то обману сейчас, то только саму себя.
Создатель повторил вопрос:
— Так кого ты любишь больше?
— Себя, отец, простите, это правда, я больше люблю себя. Я жадная и эгоистичная! — На глаза снова набежали слёзы. — Не хочу, чтоб он был счастлив без меня! Не хочу! Я вернусь, и Кристиану придётся бросить всех ради меня!
— Мариангела, ты не готова пойти в его мир. Слишком сильно ты боишься узнать правду.
— Отец?
— Ты не готова. Время не пришло.
— Как же так? Зачем тогда забрали меня раньше срока? Пусть бы и дальше я также сгорала…
Изначальный вышел тихо, незаметно. Создалось ощущение, что наш разговор лишь плод моего воображения.
Я с трудом призналась себе в постыдном, рвущем сердце на части, чувстве. Захлёбываясь слезами, я осознавала: мой эгоизм гораздо выше моей любви. Я не готова встретить Кристиана и узнать, что он принадлежал всё это время другой. Именно чувство самосохранения не позволило узнать правду – сразу, как карточный домик, рухнула бы надежда, вера и моя жадная любовь. Только Изначальному под силу одним вопросом превратить тебя в собственного судью и палача.
Я вытерла слёзы рукавами платья и заметила на белом столе лист пергамента: «Приказ о назначении Мариангелы жнецом душ на неопределённый срок».
Изначальный знал, как воспитывать своих детей. Ангела, у которого эмпатия на подсознательном уровне, сделать жнецом? А я согласна и не стану спорить. Я прекрасно понимаю, что речь шла даже не о десятках лет, а гораздо больше. Наверное, это мазохизм, но я приму своё наказание потому, что от осознания правды мне стало противно от самой себя. Я научусь вопреки всему искренне любить. Когда наступит момент услышать правду, даже если она будет не такой, какой жаждет моя душа, я буду счастлива от того, что счастлив Кристиан. Мой Кристиан. Я научусь!