Йодра — так звали девушку. Она каждый раз перед выходом на подиум ожидала, что хоть кто-нибудь откликнется на ее рассказ. Ждала, что кто-то поймет ее речь, и она найдет родственную себе душу на этой заброшенной планете, куда волею судеб ее завела Вечность. Йодра каждый раз рассказывала новую песню, беря совершенно другую интонацию, другое пространство, предполагая, что вот на этот раз кто-то почувствует и откликнется, или может быть, вспомнит. Но ничего такого не происходило. Люди приходили, с каждым разом их становилось больше, с каждым разом они все плотнее обступали подиум, но отклика в их сердцах, такого, какой ей был необходим, не было.
Это примерно то же, что и танцевать у бушующего моря или океана. Волны плещутся, они живые, они каким-то образом пытаются достать твои ноги, выплеснуть себя. И тебе кажется, что они понимают и откликаются на твою эмоцию. Ты начинаешь сильней изливать эмоции и разговаривать с океаном, но тебе его трудно перекричать. Он гудит, и гонит волну за волной, волну за волной. В отчаянии ты хочешь броситься в него, пытаясь получить отклик. Он поглотит тебя. Можно обидеться, отвернуться и уйти прочь - он только брызнет морской пеной тебе в спину, и все. И на мокром песке останутся твои следы, медленно смываемые набегающей волной. И скоро твоих следов не будет, они исчезнут. На песке останется едва заметная цепочка ямок, похожих на след. Их занесет песком подоспевший ветер. И ничего у тебя и от тебя не останется.
Такое чувство она испытывала каждый раз, уходя с подиума, заканчивая свой танец. И в этот раз ее уже не разочаровало отсутствие отклика. Йодра теперь не ждала его от душ этих существ. Ей просто некуда было деваться — она была жива, пока танцевала, пока имелась потребность в ее танце. Пока народ стекался на представления и нес в этот храм свои подношения за возможность посмотреть на маленькую птичку, сошедшую с небес. Послушать ее щебет, непонятный, но ласкающий слух. Посмотреть на чудные движения и получить необычные впечатления.
И она танцевала. Без напряжения, без признаков того, что это была жизненная необходимость, а с удовольствием от делания и желанием рассказать о чем-то сокровенном. Она вынимала его из глубин своей души и россыпью самоцветов бросала в толпу. Но это видела и понимала только она. Люди просто радовались красоте, которая растекалась вокруг них, поглощали ее и уходили довольные. От этого в их сердцах радости становилось больше.
Закончив танец, она застыла, как изваяние, вознеся тонкие руки к небу, и пыталась вымолить милость у богов, которые упрятали ее сюда, в покинутую небом Землю. Но каждый раз боги молчали в ответ.
Йодра никогда не ждала от зрителей благодарности. И в этот раз, подойдя к своей одежде, она нырнула в нее и в сопровождении двух охранников спустилась по ступенькам. Толпа так же молча расступилась и пропустила их. Люди расходились, погруженные в свои переживания. Возможно, их затронуло все это, но они до конца не понимали всей полноты случившегося. Через время пространство храма опустело, и только скомканные бумажки валялись на полу. Оброненное кем-то украшение пыталось сверкнуть каменьями и просилось обратно к людям, на чью-нибудь руку. А возле колонны в пыли валялась сандалия с порванными завязками. Кто-то не заметил и ушел почти босиком. Впечатления для него были такими необъятными, что он, погрузившись в них, забыл про себя.
В храме стало пусто. Залетевший ветерок сначала нехотя начал лениво облизывать колонны, затем, развеселившись и набрав силу, стал гудеть. Все закончилось на сегодня, как будто ничего и не было.
Йодра, придя в жилище, где коротала свои дни, вышла на террасу, нависшую над морем. Зачирикала на своём необычном языке, словно продолжая прерванный разговор с ветром. Он усилился, загудел, словно подтверждая, что слушает её.
— Я танцую уже давно, и когда это началось, не помню. Вероятно, еще в тех пространствах, когда была еще бестелесной. Движение энергий переполняло меня, и подчиняясь направлению времени, я создавала свой танец. Со-творяла фантастические пространственные структуры, которые потом растворяла в прах и создавала новые.
Я танцую уже давно. Пытаюсь рассказать всем существам повесть о тех переливах материи, о тех переливах сознания, через которые я проходила, тем языком, который мне подвластен. О тех промежутках безвременья, где зависало мое тело, сознание и чувство. О тех промежутках безмолвия, где я была и где меня не было.