— Но мужайся, воин. — Евфрон произнес эти слова, и Сириск сразу же понял.
— Крит?
— Крит… он пал от стрелы, когда гоплиты прикрывали щитами девушек… пал как герой…
— Где он? — только и прошептал Сириск.
— Они лежат у насыпи…
И тут Сириск вспомнил — ковыль, и он идет с Симом… и Крит, а рядом Зет… Илон и Пифострат… и юный Апполодор.
— Апполодор? — Сириск сказал это, и Евфрон вздрогнул.
— Аппол исчез куда-то, — вымолвил старый Агасикл. Но не смолк еще его голос, как вбежал гонец. Он не решался ничего сказать.
— Нашли? — Евфрон с надеждой схватил гонца за руку.
— Нашли, — прошептал тот, — он там, среди убитых…
Евфрон оттолкнул гонца и кинулся вон из булевтерия. Сириск и многие из членов Совета бросились вслед. По пути к ним присоединился Сим. Сириск увидел его и не удивился.
На зеленом травянистом холме лежали убитые. И солнце померкло в глазах не только у Сириска. Все произошло так, как он уже видел тогда, еще до поездки к Амаге… И страх и ужас охватили его: стрела вонзилась Криту чуть выше панциря…
— О, боги… — прошептал он. — О, боги, пощадите… Откуда-то издалека он услышал голос Евфрона: «Шли гонцов к Амаге, Сириск…» Сириск оглянулся. Евфрон стоял рядом.
— Их нам уже не спасти… — глаза его были воспалены, но он мужественно держался и, казалось, ничто не поколебало его внутренней силы. — Мы должны спасти тех, кто еще жив… Скорее шли гонцов к Амаге — пусть, если может, ударит с тыла.
— Я сделаю это. — Сириск уже мысленно выбрал тех из воинов, кто был с ним в прошлой поездке. И решил послать всех четверых морем.
Ночью, в темноте, «Парфений» тихо отошел от пристани. На нем отплыли четверо воинов с лошадьми. Они знали: хотя бы один должен добраться до Амаги. Добраться и передать ей папирус.
ВСТРЕЧА
Тихо в доме Сириска. Уже выплакав все слезы, забылась в тяжелом сне Килико. Кария сидит рядом, у ее ног, и все еще всхлипывает во сне. Мама Аристо смотрит на Крита. Гераклид несколько раз пытался отвести ее на женскую половину, но, поняв, что не сможет, сел рядом. Слезы все катились из их глаз.
Сириск переживал это горе семьи. Порой лютая злоба подкатывалась к его сердцу, и он был готов выплеснуть ее на Диафа. Но тот, все поняв, сказал.
— Пойду к стенам, насобираю стрел. Завтра они очень будут нужны.
Сириск с благодарностью кивнул. В который раз он убедился в уме скифа.
Была ночь, он сидел за столом и писал. Описав все, что предшествовало набегу, и весь вчерашний день, он задумался. Вспомнилось знакомство с Диафом, убийство Кинолиса на берегу, бегство Тимона и тот разговор, тот спор с Евфроном на корабле. И особо терзала его память фраза Евфрона: «…кто — кого, Сириск. В этом мире нет другого закона… Силой ли, хитростью ли, коварством ли. И тот, кто не потрудился, кто проспал, кто дал себя обмануть — не достоин жизни. И это правильно. Ибо только сильнейший и умнейший достоин быть хозяином на земле…»
«Как легко ты готов пролить кровь… я не хочу крови…» — были тогда слова Сириска. «Лучше малая кровь сегодня и сила завтра, чем в болтовне погибнуть всем…» — был ответ.
Строки сами ложились на папирус: «…выходит, прав был Евфрон — если бы не его воля, если бы не собрал он всех в мощный кулак — что было бы теперь с городом? То, что теперь творится за стенами: смерть, насилие, огонь и разрушение. Что будет завтра? Будут ли живы наши матери, сестры, жены? О, всемогущие боги! Дайте нам силы! И если мне суждено погибнуть, знайте люди — это я писал, Сириск, сын Гераклида из Херсонеса. Писал с любовью к вам, живые…»
Дверь тихо скрипнула…
— Кто там? — Сириск привстал, повернул голову и… услышал голос Гелики.
— Это я, Сириск… — Она сняла таврский колпак и золотистые волосы рассыпались по плечам, одетым в таврскую охотничью куртку. — Ты ждал меня? — Она улыбнулась, но улыбка исчезла с ее лица, как только она увидела скорбь в глазах Сириска.
Он кинулся к ней и, ни слова не говоря, обнял и упал на колени. И они стояли так и боялись шелохнуться. Точно боялись спугнуть то, что нельзя объяснить словами. Она тоже опустилась на колени и долго-долго смотрела в глаза его.
— Я знаю, твой брат погиб, — прошептала она.
Слезы брызнули из его глаз. Гелика, покрывая его лицо поцелуями, шептала слова утешения.
— Меня ждет лодка, мне надо к сыну, — сказала она наконец.
— К сыну! — лицо Сириска вспыхнуло, и сквозь слезы горя блеснули лучики надежды.