На вид герцогине не больше тридцати, но женщина точно была старше, потому что имела взрослого сына, который и сопровождал ее этим вечером. И которого, кстати, мать лишила королевского титула, отказавшись от трона — Эйден, всего лишь, имел титул графа, унаследованный им от деда.
Эйден Ассаль, стройный восемнадцатилетний юноша, имел белокурые локоны до плеч, голубые глаза, и милую улыбку — все это делало его похожим на девушку. Одежда молодого графа состояла из темно-синих бархатных и жакета и штанов, сорочки с кружевами, и туфлей, инкрустированных драгоценными камнями. Наряд этот хоть и был последним писком моды, не сильно отличался от одежды других гостей мужского пола — аристократы Анфии любили наряжаться, украшаясь кружевами и бантами.
*Иллюстрация создана с помощью нейросети Кандинский
Алисия и Эйден прохаживались по залу, присоединялись то к одной компании, то к другой, вступали в разговор, а затем следовали к следующей кучке придворных. Из чего присутствующие сделали вывод (неверный) — Алисия присматривает для сына потенциальную невесту. Ему пока рано жениться, но года через три граф Эйден, наследник богатств Ассалей и Венсанов, станет завидным женихом.
Самой популярной темой среди гостей сегодняшнего вечера было отсутствие на балу, как и на турнире, постоянного победителя прежних Императорских Турниров, графа Александра Финли. Более того, он и при дворе давно не появлялся. Сплетники предположили, что граф ранен, и слухи об этом уже обросли "правдивыми" подробностями.
Алисия не показывала, что разговоры о молодом Финли ей неприятны, однако это было так. Она радовалась, что Александра на празднике нет — уже давно случайные встречи с графом портили ей настроение. Впрочем, герцогиня была уверена, что Алекса больше не увидит, и на то у нее были основания.
… Наконец, Главный Церемонимейстер громко, пронзительно и гнусаво возвестил о прибытии монарха, и подданные склонились в почтительных поклонах. Джайлс, высокий грузный мужчина шестидесяти лет, вышел к гостям об руку с именинницей, принцессой Сильвией, и сообщил, что императрица неважно себя чувствует и присутствовать на балу не будет. Это никого не удивило — после трагического случая с Наследным Принцем жена монарха, до сих пор, по прошествии многих лет, редко бывала на публике. То ли правда болела, то ли все еще страдала душевно, и не желала веселиться.
Грянула музыка, и Джайлс с Сильвией заскользили по паркету. Несмотря на некоторую полноту, император двигался легко и непринужденно, и прекрасно смотрелся с юной дочерью. Следом за ними вспорхнули в центр зала и другие пары. Бал начался.
После обязательного первого танца император уселся в кресло, и больше не вставал. Но, проводил время с удовольствием, болтая и с придворными, и с дамами, которые подходили к нему, дабы выразить свою любовь и преданность, а так же обсудить всякие новости — Джайлс любил сплетни, и был падок на лесть.
Сильвию же присутствие на балу откровенно тяготило — если приглашали на танец, она соглашалась, но с явным, нескрываемым неприятием. Поэтому, желающих было немного — кому хочется смотреть на недовольное лицо партнерши?
Принцесса красива — высокая, стройная и статная, белокожая блондинка с голубыми глазами. Однако, привлекательной она не считалась: Сильвия не нравилась как народу, так и аристократам — ни как девушка, ни как будущая императрица. Ибо, несмотря на приятые черты, облик принцессы совсем не женственный — статью, походкой и выправкой она напоминает бравого вояку, а никак ни девицу на выданье. Даже ходит Сильвия, будто марширует — широким четким шагом. И одевается соответственно: в обыденной жизни предпочитает мундир лейтенанта Императорской Гвардии, а в торжественных случаях носит довольно скромные наряды. Вот и сегодня на ней простое светлое платье, а из украшений нитка жемчуга на длинной шее, и корона, венчающая строгую гладкую прическу. Еще, принцесса никогда не была замечена во флирте, или каком либо интересе к мужчинам, и не имела подруг. "Нелюдимая!" — говорили подданные. Не прибавляло Сильвие популярности и то, что девушка являлась Главой Святой Инквизиции, занимавшейся выявлением и наказанием пособников темных, а также инакомыслящих. Эту организацию ненавидели и боялись все, даже те, кто ни о чем подобном не помышляли.