— Мне соседка рассказывала о старухе, которая жила в нашем городе и умерла тридцать лет назад. Богатая, но ужасно скупая вдова. Прочь гнала всех бедняков, а нищих всегда бранила и отправляла ни с чем. Единственным добрым делом в ее жизни было то, что она взяла в дом девочку-сироту, кормила и содержала ее. Конечно, та девочка недаром ела хлеб, а трудом и верной службой зарабатывала. И вот эта пожилая женщина умерла. Пролежала мертвая всю ночь и следующий день до полудня. Все было готово к погребению. Как вдруг она вернулась к жизни — очень испуганная и дрожащая. Как потом призналась, невозможно описать ужасы, через которые душа ее за то время прошла. «И если бы не было этого ребенка, — говорила она, — я не смогла бы вынести вида всех тех ужасов. Но добро, сделанное сироте, меня спасло. Вот если бы знала, то больше добра делала…» Она еще рассказала о старом протоиерее, что он на том свете живет в благости и в великой светлости и радости. Говорила, что не могла бы пожелать ничего лучшего, как пребывать на том свете вместе с покойным протоиереем. А еще поведала, будто бы он ей сообщил, что она умрет в Страстную пятницу. Когда наступил тот день, она оделась во все лучшее. Но в тот год в Страстную пятницу не умерла. На следующий год опять так же приготовилась к смерти в Страстную пятницу, но тоже не умерла. Все это время до смерти она раздавала свое имущество и милостыню всем просившим. И много молилась Богу. На седьмой год в Страстную пятницу после полудня, одевшись должным образом, она созвала соседок и знакомых и сообщила, что сегодня умрет. Но поскольку она говорила так каждый год, женщины, собравшиеся у нее, смеялись, уверяя, что она еще поживет. Но она умерла в тот день, — тетя глубоко вздохнула.
А я не верила в жизнь после смерти. Мы все умрем и сгнием в земле. Конец. Нет по ту сторону никакой другой жизни. Люди верят в эти сказки, чтобы не потерять смысл существования. Так всегда говорил папочка. Значит, так и есть.
Мы с тетей спустили тяжелую кастрюлю с плиты на пол.
— Поэтому, Лана, нужно прожить достойную жизнь, чтобы не стыдно было умереть, и тебя вознаградят на том свете.
Я кивнула, отводя взгляд.
— Раньше Назар тоже верил в Бога, пока не стал играть в свой «Дозор».
Губы тети задрожали. Казалось, она вот-вот расплачется.
— Теперь говорит, что церковь продажная и нечего там делать. А я верю. Хожу к Богу. Молюсь. Молюсь постоянно. За него и за тебя.
Она жалобно посмотрела на меня, и расстройство резко сменилось гневом. Терпкость перебила сладость.
— Вы слепцы! Но я отмолю ваши грешные души!
Она выбежала из кухни, как ошпаренная. Мне ничего не оставалось, как пойти за ней.
Я неуверенно приоткрыла дверь ее спальни. Тетя сидела на постели, сжимая в руках Библию. Она раскачивалась взад-вперед, произнося молитву. Я смотрела на нее с удивлением. Красные спутанные волосы выбились из тугого пучка. Невидящий взгляд застыл на незажженной свече.
Я присела на край кровати и хотела притронуться к Библии, чтобы тетя обратила на меня внимание, но она закричала:
— Ты послана мне Богом!
Я передернулась. Голос казался непривычным. Слишком грубым. Даже когда она ругалась, не было ощущения отчаяния. Я не знала, что делать. Похоже на приступы паники, которые одолевали меня в Москве.
Часто задышав, тетя положила книгу на тумбочку и тихо задала вопрос:
— Ты познакомилась с Ильей?
От неожиданности я потеряла дар речи. Откуда она узнала? Неужели увидела? Но когда? Обычно тетя всегда находилась на кухне. В зал не выходила. Наверное, Карина донесла. Они хорошо общались.
— Он хороший мальчик. Я знала его бабушку. Но он тоже изменился, когда начал играть в эту игру. Пообещай, что не будешь им уподобляться. Это все от лукавого.
Я не знала, что сказать. Просто молчала, уставившись на одну из икон.
— Обещай!
Я кивнула.
— Ладно. Пора идти. Скоро все соберутся.
Тетя одним движением подобрала волосы с плеч и затянула в пучок.
Теперь она казалась нормальной. Самой обычной теткой, которая готовится к приему гостей.
Мы вышли во двор и принялись сервировать огромный стол, который еще с утра соорудил брат из широких досок.
Вскоре по вымощенной камнями дорожке несмело зашагали люди. Разных возрастов и национальностей. Их объединяло только одно — грязные вещи и голодные глаза. Некоторые с интересом озирались по сторонам, разглядывая кусты белых роз. Другие вели себя как дома.
Самое удивительное, что от них, как на подбор, исходили приятные ароматы. Я радовалась, обслуживая нищих. Люди располагали к себе. Шутили и радовались добавке, будто одна большая семья собралась за обедом.
Мы едва успевали наполнять тарелки едой. В груди защемило, когда детишки с аппетитом уплетали лапшу. Они, как зверьки, настороженно следили за движениями соседа и подтаскивали тарелки ближе. Родители отдавали им свои специально недоеденные порции.
Когда еды не осталось, люди стали уходить. Я взялась за уборку посуды. Пока сгребала тарелки со стола, слышала, как искренне бездомные благодарили тетю за обед. Желали здоровья и долгих лет жизни. Кто-то даже назвал ее святой.
Гости разошлись и калитка закрылась. Тетя отпустила меня отдыхать. Сказала, что все уберет сама. Я в этом сильно сомневалась, но перечить не стала.
Заперлась в комнате и присела на кровать, вглядываясь в узоры ковра. Впечатлений от обеда осталась масса. Едва не забыла, что пора собираться на свидание с Ильей.
Начала с энтузиазмом приводить себя в порядок. Накручивала на плойку каждую прядь, тщательно подкрашивала глаза и губы. Безумное количество времени выбирала, что надеть. Остановилась на темно-фиолетовой короткой юбке и черной рубашке. Достала из ящика босоножки на высоком каблуке и застыла в прихожей у большого зеркала, разглядывая свое отражение.
Глава 12
Лана
От дома до «Стеллы», где условились встретиться с Ильей, дорога оказалась недолгой, но трудной. Каблуки проваливались в потрескавшийся от корней деревьев бетон.
Стоило выйти на ровную дорогу, ведущую к «Стелле», как руки затряслись, а ноги стали подкашиваться от страха. Я боялась, что Илья не придет или опоздает. Боялась, что придется стоять в условленном месте в полном одиночестве и вглядываться в чужих людей, выискивая знакомые черты. Постоянно посматривать на часы, стрелка которых будто назло еле двигается. Сразу вспомнилось первое свидание. Вадик тогда пришел на полчаса позже, а я, как дура, приперлась вовремя. Он на свидании признался, что специально задержался, даже не думал, что я появлюсь ровно в пять часов. До меня он не встречал таких пунктуальных девчонок. Сначала мне это польстило. Но, даже зная, насколько я точна во времени, он все равно всегда опаздывал. Меня это раздражало так, что часто дело доходило до скандала.
Вот и теперь я боялась, что Илья задержится так же, как когда-то Вадик. Что я тогда буду делать? Смиренно ждать, сдерживая недовольство? Или просто развернусь и уйду?
И вот я уже смотрела на макушку «Стеллы», не решаясь опустить взгляд к ее подножью, оттягивая момент радости или разочарования. Я споткнулась о камень и чуть не упала, едва удержав равновесие. В этот миг взглянула на парня, который ослеплял своей улыбкой. Золотистые на свету волосы вздымались при каждом порыве ветра. Белые брюки и такого же цвета на две пуговицы расстегнутая рубашка с рукавами в три четверти. Илья держал в руках букет из ландышей — моих любимых цветов, запах которых стал родным. Где он их достал в середине июля?
— Привет… — прошептал Илья, протягивая букет.
— Привет.
Я старалась подражать его непринужденному тону, а руки тряслись, пока брала цветы.
— Давай спустимся вниз, я заказал беседку, — он закусил губу. Неужели волнуется так же сильно, как и я?