– Каких?
– Не совсем законных.
Вейне хмыкнул и напустил на себя максимально многозначительный вид, насколько это возможно было, лежа в одной простыне. Похоже Хафтиз опять на что-то согласился, не спросив его.
֍ ֍ ֍ ֍ ֍ ֍ ֍ ֍ ֍
[1] А́ста ин ха́шши — ругательство в значении «застать врасплох», буквально взять за зад.
[2] Майр’маэ́лн фиена́ль, Сад застывших слез – место упокоения и почитания ушедших элфие.
[3] Кайтмарен’таэро’аше тен’Морн – Кайтмарен Сумрачная (кайте майрен – Первый камень) младшая дочь из дома Мориона; титул таэро носят дети Владыки Элефи Таре, Детей Сумерек.
[4] Темные девы – воительницы элтаре (Детей Сумерек), посвященные темному Хранителю Янэ, личные охранницы и наемницы, носят на теле рунные татуировки, обозначающие ранг. Клятва верности закрепляется ментальной печатью.
[5] И разве не лучше быть первой, чем осколком? – игра слов: кайте́ – первый, кай – осколок, крупица.
Глава 5
Глава 5
Райвеллин, до Сошествия
Хаэльвиен’тиэнле’ири тен’Тьерт[1], старший наследник дома Терновника подпирал спиной древний вяз за башней Тиэн, пиная пяткой растрескавшуюся бугристую по низу кору. Обида грызла изнутри и совладать с ней не было никаких сил. Не помогли ни упражнения на концентрацию, ни «спокойствие», которое он в книге у ата’маали[2] Томиллена подсмотрел. На последнее особо и не рассчитывал, не давались ему пока что ментальные плетения. Вон только пятки онемели. Наставник словесности наверняка уже отцу доложил о проступке. Светоч мало того, что будет недоволен, так еще и за «спокойствие» влетит. Хорошо если в тренировочном зале погоняет лишний час, а если к матери не пустит? Грозил же, за новый проступок…
– Тиэнле, ясного утра.
– Ан’халте[3]!
Хаэльвиен не удержался, как дитя после долгой разлуки, бросился обнимать, но советник Светоча не стал выговаривать за недостойное поведение и сдержанно обнял в ответ.
– Ката[4]*, ты вернулся! Давно? – спросил юный принц, принимая подобающий наследнику вид, а вот голос подвел, выдавал радость.
– Недавно. И думал, что застану вас на уроке, но там был только негодующий тиэн тен’Шинае, собирающийся побеседовать с Владыкой, – ан’халте говорил строго, а глаза смеялись. – Он сказал, вы были грубы и самовольно покинули занятие. Надеюсь, причина веская. Потому что я попросил тен’Шинае не торопиться с разговором.
– Он сказал, я неправильно перевел, я стал спорить. И ведь мне действительно лучше известно, как там на самом деле, будто я не слышал, как отец маме ее пел.
– Что переводили?
– Октаву[5]* Светоча на язык людей. Я перевел «звучи» как «живи», а «с тобою рядом» – «как-будто буду». А наставник сказал, что я превратил слова любви в эпитафию! Но мастер Томиллен перевел именно так, у него в такой старой тетради много переводов из тех, что в сборник не вошли. И мне его перевод больше нравится, он какой-то… настоящий. А тот, что в сборнике, словно нарочно исправили, хоть там и двоякое звучание, особенно если на полтона выше петь.
Советник дрогнул лицом. Тиэнле и не заметил бы, если бы моргнул.
– Ан’халте Кайтвиен, а нельзя, чтобы мастер Томиллен меня учил языку тинтае, как раньше, вместо тен’Шинае?
– Вы же навещаете его, неужели не видите, что ему нездоровится?
Принц промолчал, опустил глаза, отступил и снова уперся спиной в вяз. Видел. И даже знал почему. И от этого знания было обидно вдвойне, потому что сделать было ничего нельзя.
– Идемте, тиэнле.
– Куда?
– Я – к вашему отцу, вы – обратно на урок. И извиниться за грубость не забудьте, ведь я не забуду у тиэна Саэтвелна поинтересоваться.
Хаэльвиен пнул дерево, пятка так ничего и не чувствовала, и пошел вслед за ката. Какое-то время шли молча. Щелчок по уху случился так внезапно, что тиэнле даже обижаться не стал.
– Да за что?
– За «спокойствие», чрезмерное любопытство и кривые руки. Что на этот раз?
– Пятки, – вздохнув, признался мальчик.
Ан’халте нахмурился, но уголки губ подрагивали, удерживая улыбку.
Вошли в башню, пересекли нижний зал. Встретившиеся безликие служащие, элфие и тинт, молча склоняли головы и спины, приветствуя юного наследника Земель Элефи Халле.
– Поможешь? – с надеждой спросил тиэнле. Идти было неудобно, особенно сейчас, по лестнице, – он почти ничего не чувствовал вполовину онемевшими ступнями.
– Нет. Пока шишек не набьете – не дойдет.