Когда Клэр начала погружаться в легкую дремоту, Нэш заговорил:
– Микаэль убил моего брата. На моих глазах.
Ей хотелось кричать от боли в его голосе. От сказанных им слов. Это было невыносимо, но она лишь наклонилась и поцеловала его в лоб, давая выговориться.
– Марси с самого детства считался слабым ангелом. Слабым в том смысле, что ему было тяжело держать меч, поскольку его тело развивалось медленнее, чем у остальных. Ему было тяжело сражаться, потому что он сразу начинал задыхаться. Никто не знал, почему он таким родился. Марси любил читать, играть с остальными ангелами, которые часто отвергали его, любил плести венки из цветов и летать со мной наперегонки. Я часто поддавался, потому что он быстро выдыхался и грустил, когда у него ничего не получалось.
Нэш ненадолго замолчал, переводя дыхание. Его тонкие пальцы хватались за талию Клэр, будто ему нужно было касаться ее, чтобы остаться рядом и не впасть в бездну страха и отчаяния. Клэр нежно поглаживала его крылья, молча продолжая слушать.
– За годы в Небесной армии много чего произошло. Я, как и Марси, первое время был слабым, но с годами набирался опыта, постоянно тренировался до самой ночи, потому что иначе… меня бы убили, – произнес он совсем тихо. – Микаэль хотел завербовать меня в свой легион. Не знаю, с чем это было связано, но он сразу же выбрал меня. После чего годы сливались один в другой: избиение палками, когда я не выполнял задание на Эрелиме, ломание крыльев, когда я летал слишком медленно. Марси был младше меня, поэтому, пока я всеми силами пытался выжить, за ним просто наблюдали. Но однажды Микаэль позвал меня к себе в Небесный дворец, где жили главнокомандующие, и приказал… убить его.
– Этого не может быть, – едва слышно прошептала Клэр, прижимая ладонь ко рту.
По щеке вновь потекли слезы, но она отчаянно их смаргивала. Капли скользили по коже и падали на лицо Нэша, смешиваясь с его собственными.
Может. Она знала, что такое может быть. Порез на щеке от ангельского клинка все еще кровоточил.
– Когда я сказал, что не буду этого делать, он убил его. На моих глазах. С тех пор я каждый день думаю о том, что именно я виноват в его смерти. Мне нужно было бежать вместе с Марси. Нужно было дезертировать из армии и прятаться на континентах. Но я… испугался.
Последнее слово сорвалось с его губ тихим всхлипом. Клэр чувствовала, что он впервые за долгое время открывается кому-то. И ему это необходимо. Поэтому она не прерывала его.
– В тот же день Микаэль оставил след на моем теле, который каждый день напоминает о том, каким слабым я был.
Нэш приподнялся и сел спиной к Клэр. Она сначала не поняла, что именно он хотел ей показать – его спина была идеального золотистого оттенка, кое-где проглядывали старые шрамы, но их было не очень много. Место, откуда росли крылья, покраснело от перенапряжения. Свежая рана под ребрами стала затягиваться, потому что ангелы и падшие восстанавливались быстрее смертных.
Но затем она заметила. Снизу, прямо на пояснице, тонкими шрамами вырисовывалось одно-единственное слово:
Микаэль наградил его глубокой отметиной, которую Нэш носит изо дня в день. Из столетия в столетие. Он скрывает ее за легкомысленными масками, заигрываниями и алкоголем. Но там – за напускной беспечностью – бьется хрупкое, покрытое шрамами сердце.
И сейчас Нэш вручил его в руки Клэр.
Она аккуратно, совсем невесомо провела по шрамам пальцами, задерживая дыхание. Нэш опустил голову на колени, не содрогаясь и не отстраняясь от ее прикосновений. Придвинувшись ближе, Клэр обняла его за талию и сцепила руки на груди. Положила голову на спину между крыльями, обхватила его ногами и почувствовала особый, присущий только ему запах – обычного мыла, лесного дождя и свежескошенной травы.
– Послушай, что я тебе скажу. – Клэр почувствовала, как размеренно опускается и поднимается его грудь. – Мы всегда виним себя в чем-то, с чем не можем смириться. Мы с папой долгое время винили себя в смерти мамы, и даже я, будучи ребенком, чувствовала ответственность за ее действия. Как мы не заметили ее состояния раньше? Почему ничего не сделали? Почему не увидели, как она медленно убивает себя? Может, я была плохой дочерью или папа – плохим мужем? Но только к двадцати годам я поняла, что мы были не виноваты. Это был ее выбор, ее решение, ее жизнь.
Клэр хотела поделиться с Нэшем своей болью. Хотела, чтобы он не чувствовал себя одиноким в своих страданиях и знал, что она такая же. Сломленная. Порой грустная. Иногда испуганная.