Пуффендуйцы, обычно дружившие с Гриффиндором, теперь изменили отношение ко всему факультету. Это понятно — они считали, что Гарри покусился на славу их чемпиона Седрика Диггори. Пуффендуй не был избалован победами, а Седрик, как никто, завоевывал им награды. Однажды и вовсе обыграл Гриффиндор в квиддич.
Гарри убедился в этом на первом же уроке травологии. Его приятели Эрни МакМиллан и Джастин Финч-Флетчли молчали весь урок, хотя вместе работали у одного подноса — пересаживали прыгучие луковицы. Одна луковица, вырвавшись из рук, больно стукнула Гарри по лицу, и пуффендуйцы неожиданно для него ехидно прыснули. Даже профессор Стебль явно его сторонилась, понятное дело — глава Пуффендуя.
Он понимает пуффендуйцев, как это ни обидно. Они ведь болеют за своего чемпиона. От слизеринцев ничего, кроме злобных выходок, он и не ждал. Они его терпеть не могут. Именно благодаря Гарри Гриффиндор обыгрывал их в квиддич и занимал первое место в межфакультетских соревнованиях. Но когтевранцы — они-то могли бы болеть и за Седрика, и за него. Но нет. По-видимому, большинство считает, что он хотел обманным путем стяжать себе еще большую славу.
И конечно, Седрику роль чемпиона подходит куда больше. Он так красив: темные волосы, серые глаза, прямой нос. Еще неизвестно, кем больше восхищаются — им или Крамом. Он сам видел, как шестикурсницы, охотившиеся за автографом Крама, умоляли Седрика расписаться у них на сумках.
Рон… Про него Гермиона сказала, что он просто завидует, вот и всё. Гарри даже удивляться не стал, достаточно хорошо он Рона за три года узнал и теперь, втайне радуясь, что тот сам от него отсеялся, решил никогда не прощать рыжего дурака.
На одном из обедов, когда начались привычные прения насчет того, когда Поттер ухитрился бросить свое имя в Кубок, Рон раздраженно рявкнул:
— «Когда-когда?» Рано утром в ту субботу! Я видел: прокрался по комнате, как вор, ботинки в руках, под мышкой сверток… Темно было, ещё даже не рассвело.
От стола Когтеврана поднялся юноша, конюх-грум, и на плохом английском произнес:
— Пти гарсон до самого… как его, бранча, у загона просидел, на абраканов наших смотрел. У него не было… тайма, чтобы имя свое написать и кинуть в кап.
Рон взбешено покраснел:
— Он мог заранее написать свое имя на клочке пергамента и бросить его по пути к загону, проходя по холлу!
Как видно, Рон целиком зациклился на предательстве Гарри и на все находил ответ, выставляя свою непрошибаемую логику.
А вот Малфой услышал француза. И задумался. Что правда, то правда, Поттера он сам видел у загона: тот каждую свободную минуту торчал там и глазел на пегасов. Да и с Уизелом он вроде теперь не дружит, вон как рыжий на Поттера глядит, прямо волком, скажи «фас!» — и загрызет. Мелькнула коротенькая мыслишка — а не перехватить ли инициативу и переманить Поттера к себе в друзья? Мелькнула и пропала, потому что рядом с Гарри сидела грязнокровка Грейнджер, да ну его, ещё и эту бобриху терпеть… А может… их тоже рассорить? Малфой аж представил себе, как Поттер и Грейнджер ссорятся и разбегаются, и тогда он, героический очкарик, будет полностью в его власти.
Что ж, попытка не пытка, в один из дней Драко попробовал воплотить идею в жизнь, затеял склочку прямо под дверью класса зельеварения. Началось всё вполне стандартно: при виде Гермионы Драко скорчил благочестивую мосю и забрюзжал:
— О борода Мерлина, Поттер, когда ж ты принюхаешься к ней и поймешь, что она воздух портит своей грязнокровной вонью…
— Это у тебя изо рта смердит, Малфой, как ты собой-то дышишь? — не остался в долгу Гарри. Не совсем понятно, чего добивался Малфой, но результат был только такой, предсказуемый: остренькое гаррино словцо зацепило Дракушку за живое — парни похватались за волшебные палочки и завопили во всю глотку:
— Фурункулюс!
— Дантисимус!
Из палочек выскочили лучи, на полдороге столкнулись и срикошетили. Луч Гарри угодил в физиономию Гойла, луч Малфоя — в Гермиону. Гойл взвыл и схватился за нос, который покрылся огромными безобразными нарывами. Гермиона прижала ладонь ко рту и залилась слезами.
Дверь в класс резко распахнулась, на пороге черной скалой вырос Снейп — вздернутая бровь и мрачный высверк обсидиановых глаз мигом всех пригвоздили к полу и развязали языки.
— Поттер на меня напал и промахнулся! — прочастил Драко, делая невинный вид. — Посмотрите, что он сделал с Гойлом!
— А нечего было называть Гермиону грязнокровкой! — рявкнул Гарри, вмиг заводясь от двуличности Малфоя. — Ты чем в неё запустил, хорек?! Что ты с ней сделал?