Со сковородкой и горячим маслом Гарри познакомился в пять лет. Сперва было трудно и страшновато орудовать тяжелой чугунной сковородой и пугаться обжигающих брызг кипящего масла, но каждодневная практика привела к тому, что Гарри просто-напросто приноровился, накачал мышцы рук и пресс и выработал стойкое спокойствие ко всяким неожиданностям вроде летящих в лицо раскаленных капель. И к восьми годам Гарри мог не опасаться, что помрет от голода, потому что это было уже просто нереально: прибежав из школы, он хватал сковородку, брякал её на плиту, разогревал до нужной температуры, кидал кусок сливочного масла, потом туда же с ножа скидывал пару яиц, и вуаля — через минуту готова отличная глазунья. Которую пацан в два счета проглатывал с ломтем хлеба прямо с горячей сковородки, после чего, тщательно вымыв посуду, заныривал к себе в чулан.
А Дадли, хи-хи, до вечера ждал маму и встречал её голодный и злющий от того, что она где-то задержалась! Не умел Дадлик готовить, совсем не умел.
Чулан… Да, Гарри жил в чулане, что поделать, тётя с дядей совсем не планировали второго ребёнка, а когда его, паршивца эдакого, подкинули на порог, им только и осталось, что запихнуть лишнего мальчишку в чулан, как ненужную вещь, каковой он и был, впрочем. И так во всем: обноски с плеча Дадли отдать Гарри, объедки со стола — тоже Гарри: а чего, и так лишний рот, пусть подбирает. Но, положив руку на сердце, всё же стоит признать, что Дурсли не были совсем уж отморозками — до четырех лет Гарри жил в одной комнате с Дадли, куда ему поставили вторую кроватку.
Потому что неразумного младенца не закроешь в чулане — своим бесконечным плачем он сведет с ума даже терпеливого ангела, не говоря уж об обычных усталых людях. А вот когда Гарри достиг четырехлетнего, вполне сознательного, возраста, его тут же отселили от Дадлика. А сам Гарри с радостью переселился на отдельную жилплощадь. Ведь чуланчик был единственным, что принадлежало лично ему, Гарри Поттеру, у которого никогда не было ничего своего. А эта маленькая и уютная комнатка стала совсем-совсем его, даже дядя с тётей говорили ему: «убирайся в свой чулан, мальчишка!» Вы только вслушайтесь в это чудесное слово «свой»!
Всё остальное в доме было не его, а тётино, дядино и дадликино. Общей была только крыша над головой.
В школу Гарри пошел вместе с Дадли и вместе с ним постигал азы науки и знаний, вместе они знакомились с буквами, учились писать-читать-считать. По малолетству завидовал Дадлику, которого мама с папой хвалили за каждый хороший балл, ему казалось, что противный Дадка учится лучше его… Потом он, конечно, разобрался, в чем тут дело, и перестал стараться, чтобы заслужить похвалу от тёти, понял, что не дослужится — его не любят и никогда не похвалят.
Дни рождения Гарри дядя с тётей отмечали через не хочу, но надо. Дешевенький бисквитный кексик и какой-нибудь мелкий подарок вроде пластмассовой лошадки ценой в два пенса, вот и всё. К восьми годам у Гарри на полочке стояли семь лошадок, одна даже с рыцарем! Свой нечаянный табунок Гарри о-бо-жал, трепетно ухаживая за ним, вытирая пыль и закрашивая акриловой краской царапинки.
Вот так, поневоле, Дурсли привили мальчику любовь к лошадям и бережное отношение к вещам — Гарри очень ценил то, что имел. Зато Дадли поступал с точностью до наоборот — он не ценил ничего, всё ломал и рвал, да так, что Петунье приходилось выбрасывать сломанное и порванное в мусорку и озабоченно подсчитывать семейный бюджет, волей-неволей признавая, что нелюбимый племянник обходится им куда дешевле. Но с другой стороны, экономить на собственном ребёнке — нонсенс.
На девятый день рождения Дурслям пришлось раскошелиться на очки, так как врач-офтальмолог пригрозила, что если они не примут меры, то им придется водить за руку ослепшего племянника всю его дальнейшую жизнь. Сами понимаете, такая перспектива их отнюдь не обрадовала, и с тех пор Гарри проходил регулярный осмотр у окулиста и получал по мере необходимости новые очки.
На все праздники, когда Дурслям приходилось уезжать из дома, они спихивали Гарри соседке, миссис Фигг. Нельзя сказать, что она особенно радовала Гарри, потчуя маленького гостя несладким чаем и твердыми засохшими кексами и показывая альбомы с кошками. Чай Гарри портил, «забывая» в нем размокший кекс, кошек скоро начал узнавать в морду и, поныв, выклянчивал у бабки телевизор, по которому мог — наконец-то! — часами смотреть мультики.