Вот и сейчас. Гарри, придя в класс, привычно занял стол перед профессорским, Снейп при виде Поттера тут же привычно налился желчью и начал кипеть и плеваться ядом. Слушая его уничижительное шипение, Гарри стоял с самым скорбным лицом и покорно кивал на каждое высказывание профессора в его адрес. Набор слов за три года не изменился, был тот же, что и в первый год:
— Поттер, вы несносный разгильдяй, такой же, как и ваш никчемный папаша! Такой же самовлюбленный, разнузданный, жадный до славы, ленивый бездарь!
Ну, с тем, каким был его папаша, Гарри ещё мог согласиться, так как подозревал, что профессор знал его папу лично, а значит, имеет право судить о нем, как ему виднее. А вот с ленивым бездарем… Себя он бездарным лентяем не считал, но на профессора не обижался, просто понимая, что тот его не знает.
Прочие ученики боязливо ежились за своими столами, кроме слизеринцев, те глумились и счастливо хихикали, слушая, как профессор пропесочивает Поттера. Шло время, отмечаемое тиканьем часов, варили зелья ученики, злобное брюзжание Снейпа постепенно сошло на нет, потому что это не очень интересно — ругать того, кто никак не реагирует на ворчание, а спокойно и мирно трудится, склонив голову над котлом. Да и взгляд у Поттера что-то больно странный, смотрит на него с непонятной жалостью и, что самое любопытное, с пониманием и сочувствием. И вообще…
Северус мрачно посмотрел на лохматую макушку. Что-то Поттер не похож на Поттера. С прошлого года он начал сторониться рыжего, а ведь весь первый курс с ним протаскался — дружки неразлучные. Второй курс вроде тоже вместе держались, но только теперь наоборот — Уизли за Поттером бегал, всё время за рукав дергал, окликал, тормошил… А старший Поттер, помнится, как задружился с Блэком-Петтигрю-Люпином, так и не расставался с ними до самого выпускного, проучился от звонка до звонка. А этот… на третьем курсе откровенно избегал Уизли, всё больше с Грейнджер и Долгопупсом время проводил, а стоило рыжему к ним подсесть, так Поттер тут же удирал куда-нибудь под каким-либо предлогом.
Интересно, почему?
Северус так задумался, что и не заметил, как урок подошел к концу, а студенты, оставив на его столе пробирки с образцами, спешно покидают класс, пока он где-то в облаках витает и не замечает, кто что сварил. Ну и что, что пробирки подписаны, всё равно, пусть оценивает зелья без них, нервы целее будут.
Гарри не успел слинять, голос профессора настиг его у самой двери, холодный и желчный:
— Поттер, задержитесь.
Гарри, привычно втянув голову в плечи, нехотя вернулся в класс и подошел к учительскому столу. Снейп прожег его взглядом и задал неожиданный вопрос:
— Что у вас с Уизли?
Гарри растерянно выпрямился и недоуменно ответил:
— Н-ничего, сэр. В-вы про Рона?
Снейп кивнул, Гарри приободрился:
— Рон ведет себя как собственник, сэр. С самого первого дня нашего знакомства, с тех пор, как подсел ко мне в купе, он как будто заявил на меня права, словно я какая-то вещь. И всех от меня оттирает, не дает толком с другими людьми пообщаться. Мне это, в конце концов, надоело, я ж не его личная собственность, мне, может, с Невиллом интереснее быть или с Гермионой, сэр, она такая начитанная, так много знает, а у Рона в голове только квиддич и еда.
— А квиддич вам, стало быть, не столь интересен? — вкрадчиво спросил Северус. Ответ Гарри ввел его в ступор.
— Нет, сэр, он никогда не был мне интересен. Меня заставили в него играть, да ещё и на первом курсе, когда я с метлой-то едва познакомился…
Северус еле удержался от того, чтобы не почесать в ухе — он не ослышался, мальчишка на самом деле не рвался в квиддич?
— Кстати! — тем временем вдруг спохватился Гарри. — Должен поблагодарить вас за то, что спасли меня, когда моя метла взбесилась. И за то, что прикрыли нас от оборотня в июне, мы с Гермионой никогда этого не забудем. Большое вам спасибо, сэр.
Онемевший Северус только и смог, что кивнуть. На вопрос Гарри, может ли он идти, Снейп снова кивнул и молча проводил парня взглядом до двери. Определенно, этот Поттер совершенно точно не похож на своего папашу.
Настал вечер. Вылизанный Хогвартс сиял и переливался, от ослепительного блеска доспехов резало глаза, повсюду висели гирлянды и спирали серпантина, с потолка сыпалось мелкое конфетти, доводя Пивза до радостной истерики — такого праздничного беспорядка во внеурочное время он никак не ожидал! Учителя волновались и нервничали, нервируя и без того вздрюченных учеников, то и дело слышалось:
— Не толпитесь, не толпитесь, ровнее встаньте, ровнее!
— Первокурсники, вперед! И не толкайтесь, ради Мерлина!
Колонны и шеренги студентов собрались на ступенях парадной лестницы, ежась от октябрьского морозца и жарко дыша в затылки впереди стоящим. Мелкота оживленно переговаривалась: