— Интересно, а на чем они приедут?
— Может, на метлах?
— Не, далековато для метел, у меня бабушка во Франции живет, мы к ней порталом перемещаемся…
— Поездом?
— А если поездом, то почему мы тут, а не на станции их встречаем?
— А может, они тоже порталом сюда, а?
Прошло полчаса, разговоры давно смолкли, стали слышны другие звуки: дрожливое дребезжание костей и стук зубов — знатно похолодало и стемнело. Гарри тоже начало потряхивать, он тоскливо всматривался в густеющие сумерки и печально размышлял о своем Патронусе: почему-то о нем сейчас думалось лучше всего в наступающей темноте и резком похолодании, как будто снова слетелись дементоры… как тогда, в июне, после скачка на три часа назад во времени. При Люпине это была просто воронка света из кончика палочки, во всех остальных случаях — бесформенное облачко, а тогда, на озере, когда он думал, что видит отца, появился телесный Патронус.
Гарри украдкой покосился по сторонам — не видит ли кто его мыслей? — и вздохнул. С какого-то перепугу директор Дамблдор запел об олене, дескать, ах мой дорогой мальчик, ты позвал отца в своем сердце, и Сохатый этой ночью вновь вышел в поле… Ну, может, издалека директор и увидел в окно своей башни что-то четвероногое и большое, но перепутать коня с оленем — это надо очень хорошо уметь.
Гарри невольно улыбнулся, вспоминая серебряного рыцарского коня, точно такого же, как его любимая игрушка с рыцарем. Мохноногий, мощный, с крутой шеей, широкогрудый и высоченный — настоящий шайр!
А директор… ну пусть, наверное, он видит то, что хочет видеть. Бывает. Когда очень эгоистичный человек считает, что в мире существуют только два мнения — его и неправильное. А Дамблдор и есть такой эгоист.
— Вот они! — раздался крик, и Гарри переключил внимание на происходящее: с неба над Запретным лесом спускалась… спускалось что-то большое и длинное. Когда это что-то приземлилось и с грохотом въехало в освещенный круг перед замком, у Гарри чуть сердце не выскочило из груди. Двенадцать крылатых коней!!! Да чтоб я так жил! Стайка белокурых француженок и мадам Максим как-то прошли мимо его внимания: не отрываясь, он смотрел на коней и видел только их — огромных, золотистых, белогривых и крылатых. Они яростно храпели, сверкали красными глазами, всплескивали гигантскими крыльями и месили слякотную грязь крепкими ногами с копытами приличного такого диаметра — с поднос, не меньше!
Французы ушли в замок, а коней, к огорчению Гарри, куда-то в темноту увел Хагрид. Наскоро уточнив у Гермионы, как долго тут пробудут гости из Франции и услышав, что до лета, Гарри успокоился — успеет налюбоваться на лошадок! — продолжил ожидание болгар.
Прошло ещё полчаса. Продрогшие дети устали гадать — какие кони у болгар? Оказалось — никакие: подлые болгары прибыли на корабле, который вдруг ни с того ни с сего вынырнул со дна Черного озера и подплыл к причалу, весь в люминисцентной слизи и огнях святого Эльма (Гарри при этом мысленно похвалил себя за знание), до ужаса неприятный и призрачный, пришвартовался и замер, покачиваясь на волнах и источая вонь гнилых мидий. С высокого борта на камни пирса перекинули трап, и по нему сошли на берег некие толстяки, рослые и лохматые. Которые, войдя в круг света, превратились в обычных людей в меховых шубах и шапках.
Человек, шедший первым, был одет в другие меха — гладкие, блестящие, серебристые, под стать волосам. Гарри поморщился — шуба из нутрии, так себе зверек, крыса водяная…
— Дамблдор! — радостно воскликнул прибывший, поднимаясь по склону. — Как поживаете, любезный друг?
— Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров.
Каркаров говорил бархатным голосом, с льстивой ноткой. Высокий, худой, как и Дамблдор, но седина короткая, а козлиная бородка с завитком на конце едва скрывает безвольный подбородок. Подойдя к Дамблдору, он взял его руки в свои и крепко тряхнул.
— Старый добрый Хогвартс, — улыбаясь, он посмотрел на замок. Зубы у него желтоватые и длинные, как у мула, а улыбка не вяжется с холодным, проницательным взглядом. — Как хорошо снова быть здесь… Как хорошо… Виктор, иди сюда. В тепло. Вы не против, Дамблдор? Виктор немного простыл…
Каркаров поманил одного из учеников, тот подошел. Крупный, с горбинкой нос, густые черные брови… Рон дернул друга за локоть, что-то зашептал на ухо. Но Гарри и сам узнал гостя. Это был Крам.
Удивляться уже не хотелось, было слишком холодно, да и что с того, что Краму оказалось семнадцать? Можно подумать, это какая-то сенсация. Отмахнувшись от Рона, Гарри заторопился в Большой зал, лелея только две мысли — согреться и покушать.