Перебежав дорогу, Дима нырнул под навес, подергал узкую двустворчатую дверь. Заперто. Опустился за подпирающим крыльцо столбом, возле которого покоилось несколько старых пустых бочек. Черт, а нога-то как болит. Ноет, дергая от самого бедра и до колена, штанина намокла, пропиталась чем-то теплым и липким, кажется, тонкий ручеек даже течет по голени прямиком в ботинок. Дима коснулся влажной ткани, зачем-то понюхал перемазанную красным ладонь – от сладковатого теплого запаха собственной крови чуть закружилась голова.
За изгородью показались преследователи. Один, двое, четверо… шестеро. Идут, почти не скрываясь, в руках винтовки, озираются по сторонам. Интересно, если сдаться, пристрелят сразу или есть шанс, что обменяют на сурганских военнопленных? И как тут, знать бы, принято сдаваться: выходить под пули с поднятыми руками, размахивать белой тряпкой, выползать на четвереньках и исполнять ритуальный танец? И что это за завывающий противный звук, перемежающийся неприятным лязгом, доносится не пойми откуда? Вот и аламейцы засуетились, начали настороженно переглядываться, перебросились парой фраз и зачем-то суетливо полезли через плетень обратно.
Димины невеселые размышления прервал грохот близкого взрыва, разметавший часть ограды, вывернувший с корнем росшее тут же деревце и заставивший залечь аламейских солдат. А затем барак в двух шагах буквально сложился как карточный домик, и из-за него, раздвигая широким торсом бревна и доски, выползла, грохоча и лязгая гусеницами, огромная железная туша, сплошь покрытая неровными листами металла с блестящими бородавками стальных заклепок.
Танк остановился, выдохнул облако сизого чада и снова пальнул, подняв циклопический фонтан пыли и грязи где-то в глубине соседнего двора. Дима осторожно высунулся из своего укрытия: на закопченном борту металлического чудовища был отчетливо виден черный сурганский ромб. Свои!
С грохотом откинулась крышка люка рядом с угловатой башней, и изнутри показалась круглая, перепачканная сажей физиономия, украшенная недлинной, но весьма косматой каштановой бородой. Танкист обвел взглядом окружающую действительность, сфокусировался на лежащем за нагромождением бочек Диме и протянул ему сверху вниз широченную ладонь:
– Что, не удалась посадка, летун? Залезай, подвезем.
– Я ранен, – отозвался тот, – мне бы врача надо…
– Тогда, считай, тебе сказочно повезло, – ухмыльнулся бородатый, – я и есть врач.
– Врач-танкист?
– И что тут такого? – служивый вроде бы даже немного обиделся. – Ну, отучился на медика, как родители хотели, а потом вот в армию пошел на танке грязь месить. Я, может, об этом с самого детства мечтал. Спроси кого хочешь: Макс Йоксверт – лучший лекарь-танкист во всем восточном Сургане. Потому что единственный. Так ты едешь или нет?
Дима с кряхтением поднялся на здоровую ногу и ухватился за протянутую пятерню.
Внутри сурганского танка было жарко, что в твоей духовке, шумно и ужасно тесно. Разило потом, дегтем и горелым маслом, словно от давно не чищенной фритюрницы, – Дима сообразил, что этот отвратительный запах распространяет работающий на рапсовом топливе дизель. Как о подобном можно мечтать, он, увы, не мог взять в толк: тряпочные сурганские аэропланы были немногим лучше неповоротливой сухопутной стальной черепахи, но в них по крайней мере значительно меньше шансов свихнуться от клаустрофобии.
Танк взревел двигателем, в его механизмах что-то оглушительно громыхнуло, лязгнуло, и он неторопливо попер вперед, не разбирая дороги. Дима ухмыльнулся, вспомнив рассказанную кем-то давным-давно старую присказку: «У бегемота очень плохое зрение, но с учетом его массы это не его проблемы». Примерно то же самое можно было сказать о сурганской боевой машине. Огромный танк, оснащенный одним легким орудием и двумя скорострельными пулеметами в боковых спонсонах, не столько ехал, сколько полз, завывая двигателем и булькая трансмиссией, однако его присутствия было вполне достаточно, чтобы обратить аламейскую пехоту в бегство: он наводил панику на врагов одним своим устрашающим видом.
Внутреннее пространство танка не было поделено на отделения: весь экипаж – Дима насчитал шесть человек – располагался в одном и том же тесном пространстве, центральную часть которого занимали монстрообразный дизель и трансмиссия. Слева за лобовым броневым листом размещался оборудованный рычагами и педалями пост водителя, справа, судя по всему, сидел командир – молодой парень в лейтенантских погонах. Артиллерист-заряжающий приютился на площадке под головной башней, по бокам от него были закреплены громоздкие стеллажи с боеприпасами. Узкие проходы по сторонам от мотора позволяли проникнуть в боковые спонсоны, где обосновались пулеметчики. Еще был Макс, роли которого в экипаже Дима пока еще не определил.