Тем временем Йоксверт разорвал зубами обертку медпакета и ловко разрезал извлеченным откуда-то ножом Димину штанину. Внимательно осмотрев рану, постановил:
– Фигня, боец. Пуля насквозь прошла, по краю, кость не задета, ну и кровотечение венозное. Раневой канал чистый, а то бывает, нитки от портков туда попадут, и получи воспаление. Сейчас обработаем и наложим давящую повязку, через месяцок будешь бегать, как новый.
– Как там обстановка? – кивнул Дима туда, где, по его мнению, проходила линия фронта.
– Да нормальная там обстановка, – улыбнулся танкист от уха до уха, – взяли мы Ахтыбах!
– Аламейцы отступают?
– Отступают? – хохотнул Йоксверт. – Драпают они! Ваши с воздуха им пару тонн подарочков на укрепленные огневые точки вывалили, ну и мы добавили от души. Остальное пехота доделала. Теперь самое главное – наступление развивать, не останавливаться, и мы их до самого Белого Кряжа погоним. А с севера нам Онелли поможет.
Танк снова остановился, раздалось несколько отрывистых команд, потом громыхнуло так, что у Димы зазвенело в ушах, а от пороховой гари запершило в горле. Судя по всему, внутри этой стальной коробки на гусеницах не было предусмотрено ни вентиляции, ни звукоизоляции. Опять прозвучали короткие команды – из-за шума дизеля не разобрать ни слова, – и вновь грохот, словно кто-то наотмашь ударил молотом по стальному листу. Закончив возиться с повязкой, Макс, пригнувшись, прошел немного вперед, то и дело перешагивая через какие-то сварные ящики, схватился за деревянные ручки, выступающие по бокам торчащей прямо посреди отсека вертикальной трубы, толкнул ее вверх. В нижней части трубы обнаружились обрамленные кожаной манжетой окуляры. Макс приник к ним и принялся медленно вращать трубку вокруг своей оси, поворачиваясь всем корпусом следом. Надо же, перископ! На танке!
– Потому что сквозь смотровые лючки не видно ни хрена, – словно прочитав его мысли, пояснил Макс, перекрикивая лязг и грохот, – к тому же в бою они бронекрышками закрыты, так положено, а то нам через смотровые щели уже пару раз гранаты внутрь закидывали…
Макс замер на мгновение, чуть повернул перископ в обратном направлении.
– Удаление полтысячи двадцать маркий на три часа, два оборота вправо, осколочным, средний заряд! – это он уже артиллеристу.
Дима приподнялся на локте, чтобы лучше видеть происходящее. Артиллерист дважды крутанул небольшой металлический штурвал, поворачивая башню, затем открыл затвор орудия, вытащил из стеллажа снаряд, воткнул его в ствол, запихнул туда же два цилиндрических матерчатых картуза с порохом и с лязгом закрыл затвор. Дернул за какую-то ручку, и орудие ухнуло, обдав экипаж волной горячего воздуха.
– Перелет, – констатировал, не отрываясь от перископа, Йоксверт, – орудие на три щелчка ниже! Заряжай!
Снова грянул выстрел, в правом спонсоне застучал пулемет, уложив в какую-то цель несколько длинных очередей.
– Есть попадание! Руперт, давай вперед помаленьку!
У водителя, по всей видимости, имелся такой же перископ, но неподвижный и размером поменьше. Труба и два зеркала, все просто. Расколотят – заменить можно за пять минут, да и смотровые люки в лобовой бронеплите никто не отменял.
Танк снова взревел мотором и покатился вперед, грохоча и лязгая железом.
– Там городские кварталы впереди начинаются, – обернувшись, крикнул Диме Йоксверт, – мы туда не полезем, улочки узкие слишком, не развернуться. Или камнями от здания какого завалит, не откопаемся потом. Сейчас пехоту дождемся и двинем назад, тебя за бывшими аламейскими позициями высадим. Там до лазарета своим ходом доберешься, ну или спросишь, где ваши. Если у вас свой лекарь есть, он поможет.
– Мне нужно в лазарет? – на всякий случай переспросил Дима: нога уже почти успокоилась, болела, но терпимо.
– Тебе перевязки нужны, ну и рану еще разок обработать. Кровь вон, видишь, не остановилась пока.
Дима скосил глаза: тугая повязка на бедре снова пропиталась красным, но по ноге уже не текло, и то благо. До аэродрома он с таким ранением, возможно, и доковыляет, если не чересчур далеко. Ну или докторам сдастся, коли попадутся такие по пути.
Танк стоял недолго: вскоре за толстыми броневыми листами послышался едва различимый шум, потом в борт постучали. Сначала в верхний люк высунулся командир самоходной машины, потом наружу вылез Макс. Что-то обсудив с находившимися с той стороны людьми, возможно, командирами наступавших отрядов пехоты, они оба вернулись назад, и водитель, повинуясь приказу командира, развернул танк в обратном направлении.