– Почему честь не отдаете, ефрейтор?
Дима обернулся. Перед ним стоял, широко расставив ноги, невысокий офицер, облаченный в серо-зеленую полевую форму сухопутных войск с погонами лейтенанта. Эмблема, изображенная в петлицах на черном стоячем воротничке его кителя – скрещенные меч и молот Первого Кузнеца, – была Диме не знакома. Из-под козырька фуражки с высокой тульей, напоминавшей по сурганскому образцу коровье копыто, выпирал огромный нос. Собственно, к этому самому носу и была приделана в качестве дополнения вся остальная физиономия лейтенанта: глубоко посаженные темные глазки, впалые щеки и торчащие в стороны уши, причем одно оттопыривалось чуть больше другого. Однако остальные детали все же заметно уступали носу по монументальности, просто терялись на его фоне, как теряется мелкая морская рябь возле гигантского айсберга. Казалось, убери нос, и вся конструкция развалится на части.
Лейтенант буравил Диму острыми глазками, ожидая ответа. Обратился он к нему явно не по уставу – Дима помнил основные положения этого документа, касавшиеся принятой в сурганской армии субординации, и офицер со всей очевидностью их игнорировал. Впрочем, тот же устав гласил, что, если старший по званию использует в общении с младшими военнослужащими неформальный стиль общения, те вправе поддерживать этот формат диалога.
– Я не девица, чтобы честь отдавать, – изобразив, насколько это было возможно, доброжелательную улыбку, ответил на сурганском Дима, стараясь не запутаться в падежах, – а воинское приветствие я отдать просто не успел.
С этими словами Дима нарочито медленно приложил пальцы к козырьку. Глазки лейтенанта недовольно сверкнули.
– Ваше имя? – перейдя на фальцет, взвизгнул он.
– Ефрейтор Митто Шпитцен, господин лейтенант.
– Что за акцент? Клондалец?
– Сурганец из Южного Клондала, с вашего позволения.
– Набрали в армию всякий сброд, – снизив тон на пару октав, произнес лейтенант, продолжая пристально разглядывать Диму, словно какую-то диковинную зверушку в зоопарке.
– Да, я вижу, – невозмутимо отозвался тот.
– Что?!
– Я говорю, что полностью с вами согласен, господин лейтенант. Простите, сурганский не родной для меня язык. Я еще плохо изъясняюсь.
Лейтенант что-то неразборчиво процедил сквозь зубы, развернулся и зашагал прочь.
– Зря ты с ним так, – произнес наблюдавший за этой сценой со стороны Алекс, когда пышущий злобой офицер удалился на безопасное расстояние.
– С чего бы?
– Значок в петлице видел? Этот парень из «Зольбера».
– Откуда?
– Есть «Вайбер», войсковая разведка, – пустился в объяснения Алекс, – а есть «Зольбер». Так называется контрразведка Сургана. Он особист, камрад Митто. Может при случае доставить кучу неприятностей.
Дима посмотрел вслед удаляющейся плюгавой фигуре.
– Да и черт с ним, – по-русски ответил он своему приятелю, – я и сам кому хочешь проблем доставить могу, замучаются разгребать.
Алекс лишь молча покачал головой.
Оставив вещи в жилом корпусе – здесь в отличие от передовой для размещения личного состава использовался не полотняный шатер, а похожее на общежитие деревянное двухэтажное здание с тесными комнатками на две кровати в каждой, – они отправились на медкомиссию. Эскулапы долго осматривали Димину раненую ногу, мяли заживающее бедро, заставляли сгибать и разгибать колено, стучали по нему молоточком и царапали иголками стопу. Потом, измерив пульс, отправили обоих на проверку зрения, которую они прошли быстро и без проблем.
Затем их развели по разным комнатам. Диму посадили за широкий стол возле окна, выдали чернильный набор и заставили заполнять длинную анкету на четырех листах с двух сторон, изобиловавшую вопросами личного характера. Не имея возможности писать правду, Дима представился сиротой, а в качестве места своего рождения указал Гранц – единственный населенный пункт в Клондале, название которого он запомнил.
После успешного завершения всех бюрократических процедур настало время обеда. Уплетая суп с гренками, Алекс вполголоса костерил сурганских чиновников, заставлявших граждан своей страны полжизни тратить на оформление кучи ненужных бумажек и циркуляров. Кроме них, в обширном помещении столовой, выходившей окнами на летное поле, обедали еще несколько человек в серых комбинезонах – механиков наземной технической службы. Когда с горячим было покончено и миловидная девушка-официантка принесла дымящийся курман в больших керамических кружках, откуда-то снаружи донеслось низкое басовитое гудение, заставлявшее вибрировать не только мебель, но, казалось, и всю окружающую действительность.