В несколько взмахов я оказалась на безопасном расстоянии и, подняв голову, увидела, как корма «Звезды тропиков» уходит в пучину. В следующий миг волна скрыла от меня место катастрофы, но я слышала крики увлекаемых в водоворот аньйо. Обернувшись в другую сторону, я увидела на гребне следующей волны плывущую прочь шлюпку. Когда волна подняла меня, а шлюпку опустила, я заметила, что там имеется пара свободных мест, и поплыла следом. Шпаги у меня уже не было, но я надеялась, что теперь, когда уже не надо бороться за место, меня примут на борт.
Недостаток плавания на спине — не видишь, куда плывешь; перевернувшись, чтобы оценить расстояние до шлюпки, я вдруг обнаружила ее совсем рядом и встретилась взглядом с Каайле, сидевшим на руле. Мне показалось, что он улыбается мне. Я тоже улыбнулась ему — к черту старые обиды, теперь мы все, потерпевшие крушение, должны помогать друг другу выжить… И в этот момент в руке у него появился пистолет.
Я не сразу осознала, что улыбка была вовсе не улыбкой, а скорее оскалом. Промедли я еще долю секунды — и вы бы не читали этих строк. Но я все же успела нырнуть за мгновение до того, как он нажал на спуск. Работая крыльями, я ушла в глубину, хотя это была излишняя предосторожность — никто не смог бы разглядеть меня сквозь мутную воду да еще в сумерках. Я плыла под водой, сколько могла, пока в ушах не начало звенеть и грудная клетка не забилась в агонии. Когда я наконец вынырнула, жадно и тяжело дыша, лодка была далеко.
«Без паники, — сказала себе я. — Раз мы наткнулись на риф, наверное, где-то поблизости есть и суша».
Вытягивая шею — что, конечно, было смешно, учитывая, что меня качало на волнах высотой минимум в три моих роста, — я огляделась вокруг, но нигде не было признаков земли, да и трудно было что-то разглядеть в сгущающейся тьме. Возле места крушения еще виднелись головы нескольких аньйо, какие-то доски и мусор, но эти доски были слишком мелкими, чтобы соорудить что-то вроде плота, и я не поплыла в ту сторону. «Ладно, — решила я, — раз уж я все равно не знаю, куда плыть, самое разумное — отдаться на волю волн и максимально экономить силы».
Не скажу, что мне не было страшно, но, знаете, была у меня в глубине души какая-то уверенность, что я выберусь из этой передряги. Как неудачный детский опыт так и не внушил мне страха перед прыжками с высоты, так и предыдущие злоключения лишь укрепили меня в мысли, что какой-нибудь выход отыщется. Если уж говорить о чувствах, то я испытывала скорее злость, чем страх. Злость, что мне опять придется потерять невесть сколько времени, а пришельцы, быть может, уже готовятся к отлету из нашего мира…
Окончательно стемнело. За тучами не было видно ни звезд, ни лун, и, пройди теперь спасительный корабль в полусотне локтей от меня, я бы, наверное, его не заметила. Волны мягко поднимали и опускали меня; расправив под водой крылья, я легко держалась на поверхности, и лишь изредка какой-нибудь особо наглый гребень окатывал пеной мое лицо, так что приходилось отфыркиваться и отплевываться. Тем не менее со временем я почувствовала отрыжку от горько-соленой воды. Но была проблема и посерьезнее. В тропиках вода теплая, но она все же холоднее, чем тело аньйо, и если часами висеть в ней практически неподвижно, этот факт становится весьма ощутимым. Тем более что из-за большой поверхности крыльев я теряю тепло быстрей, чем обычный аньйо. А все время двигаться — значит, быстро выбиться из сил, которых у меня вообще-то было не так много. Только теперь, почувствовав первое головокружение, я подумала о том, что ничего не ела в последние три дня, да и перед этим питалась весьма скудно.
Для того чтобы сутками валяться на койке, кусочка-другого ненавистной вареной рыбы хватало, а вот для того, чтобы вплавь бороздить океан…
Меня пробирала крупная дрожь; я пыталась сжаться в комок, обхватив под водой колени руками, но лучше не становилось. От спринтерских заплывов сердце принималось скакать как бешеное и накатывала противная слабость, но холод не отступал. В конце концов я решила, что лучше всего совсем не двигаться — тогда вода, нагревшаяся от моего тела, останется под одеждой, а не будет сменяться свежей холодной. Но это рассуждение оказалось безупречным только в теории. Зубы сами собой принимались выбивать чечетку. Я вдруг почувствовала, как что-то горячее стекает по щеке. «Прекрати реветь, дура, — мысленно сказала я себе, зло сжимая губы. — Ты теряешь тепло и воду».