– Предатель, - презрительно бросает мне Первый, проходя мимо, - это еще не конец.
Ошибся, приятель, я теперь террорист.
Не отвечаю. Эта мразь знала, что Молли мертва, и все равно шантажировала меня ее жизнью. А теперь я даже не имею возможности похоронить собственную сестру.
Когда лондорцы определятся, какую все-таки статью мне приписать,тогда и попрошу обещанную отправку сообщения и напишу доктору Кравецу, чтобы устроил Молли похороны по всем правилам. К альфа критским счетам у меня больше нет доступа, но текущий местный арестовать не должны – попрошу перевести все, что есть, в пoльзу клиники. Молли заслуживает хотя бы достойного погребения.
Написал ли доктор Кравец родителям? Я давал ему их контакты при поступлении сестры в клинику. Известно ли им, что их дочь умерла? А если известно, но доктор по-прежнему дожидался моего ответа, значит,им все равно и сейчас? Скриплю зубами от одной этой мысли.
В очередной раз за мной приходят к вечеру третьего дня заключения и снова ведут в камеру для допросов. Οдин из охранников собирается, как обычно, пристегнуть руку к скобе на столе, но второй останавливает:
– Сказали, нет необходимости, – и сам же пожимает плечами, мол, у начальства свои причуды.
Да ладно, неужели у меня такой устрашающий вид с рукой в лангете?
Они уходят, а я остаюсь в камере один. Прохожусь взад-вперед, не стесненный в передвижениях; потом все же плюхаюсь на стул. Снова заставят ждать полчаса для правильного настроя? Вряд ли меня теперь можно напугать одиночеством.
Но ожидание в этот раз длится недолго – дверь открывается минут через пять.
Поднимаю глаза: Морган стоит в проходе, все еще держась за ручку двери и словно не решаясь переступить порог. Потом выдыхает, расправляет плечи и решительно входит – как в клетку со львом. Дверь за ее спиной захлопывается. Щелкает замок.
Ничего не говорю, просто смотрю на нее. Встать? Я же без наручников – еще решат, что хочу напасть. Решат? Или решит? Ни черта не могу прочесть по ее лицу – закрыта, как в первые дни моего пребывания в ЛЛА.
Миранда выглядит лучше, чем в прошлую нашу встречу, но все равно устало. А еще на ее лице много косметики – непривычно. Замазывала синяки под глазами? Молли всегда так делала после бессонных ночей.
Мoрган подходит ближе и садится на стул напротив. Складывает руки на столе перед собой, переплетает пальцы. Молчит. Смотрит на меня пристально, рассматривая, будто видит впервые.
Молчание затягивается.
– Как Лаки? - заговариваю первым.
– Стабильно. Без изменений, - отвечает. Голос тоже другой – чужой, холодный.
– Он поправится.
– Я знаю.
«И это уже не твое делo», – звучит между строк. Всё – меня вычеркнули. Точка.
Невесело усмехаюсь, но ничего не говорю. Выводы сделаны, не так ли? Все прямо как на Альфа Крите: не прокурор должен доказать твою вину, а ты сам – свою невиновность.
– Все было игрой? - наконец, Морган задает вопрос.
Один короткий вопрос. Думаю, ради него она сюда и пришла.
Я мог бы многое сейчас сказать, в том числе о тараканах в ее голове, которые вынесли мне приговор, не услышав мою версию событий. Но отвечаю так же коротко:
– Нет. Ничего не было игрой.
На лице Морган – ледяная маска: не разобрать, что под ней.
Снова пауза. Снова молчание.
– Мне сказали про Молли, - вдруг произнoсит Миранда. – Мне жаль.
– И мне, - откликаюсь. – Жаль.
А ещё со вчерашнего дня мне очень хочетcя что-нибудь разбить, желательно рожи Первому и Второму. Но они далеко, а в моей камере нет бьющихся предметов. Поэтому я разбил костяшки пальцев неоперированной руки об стену. Не помогло.
Миранда еще некоторое время смотрит на меня как на экспонат в музее, потом встает и направляется к выходу.
Отлично. Прекрасное решение, госпожа Снежная Королева.
А, к черту.
– Что,так и уйдешь?! – выкрикиваю ей вслед.
Морган часто спрашивала, откуда у меня такое самообладание и умение сохранять спокойствие в любой ситуации. Так вот, хана моему спокойствию. Да и не было его у меня никогда. И в такой заднице я тоже еще не был.
Миранда останавливается, замирает как вкопанная. Вижу, как одеревенела ее спина. Однако стоит и не поворачивается.
Встаю в полный рост.
– Ты не могла отпустить Александра Тайлера четырнадцать лет, а меня вычеркнула из своей жизни за три дня?
От моих слов Морган оборачивается, будто ее ударили током.