— Хоть кто-нибудь уцелел из Тирмы? — тихо спросил Амарель, склоняя голову к кружке. Жаль, что волосы отросли не настолько, чтобы скрыть его лицо.
— Одна девчонка уцелела, — вздохнул староста, с шумом отпил из кружки. — Только с ума сошла…
Амарель вдруг вспомнил, как утром зашёл в деревню: чавкающая под сапогами грязь, мычание коров, кряканье уток и гогот гусей, колодезный скрип и… девчонка лет пятнадцати. Лохматая, с бессмысленным взглядом, она сидела и мазала себе грязь на щёки, а вокруг с визгом носились деревенские ребятишки.
— В общине теперь только три деревни, — ворвался в мысли Амареля голос старосты. — Еле перебиваемся… трое лошадей пали…
Амарель слушал его, ковыряя ногтем деревянную столешницу и жалея, что не может прямо сейчас сбежать. Спрятаться. Что-нибудь сделать, чтобы отвращение к самому себе перестало грызть его изнутри. Уже ничего не хотелось — ни есть, ни пить, ни выдумывать истории, чтобы удовлетворить любопытство старосты.
— Говоришь, в горах огненный дух? — очнувшись, Амарель перебил старосту, который продолжал монотонно бормотать. — Так мы с ним поладим. Пора мне в путь.
Вино Амарель так и не допил.
***
— Не ожидал от тебя, — спокойно, чуть удивлённо прозвучал голос Сверна.
Зелёный камушек лежал в костре, разожжённом на берегу озера. Амарель стоял почти по колено в воде — плащ он сбросил, положив на землю так, чтобы искры от горящих веток не могли до него долететь.
— Я обойдусь без лошади, — Амарель мысленно представил утомительный поход по горам, затосковал, но тут же напомнил себе, ради чего идёт. — И без денег.
Два десятка медных церов Амарель отдал старосте для той девчонки. Наверняка в городе можно что-то для неё купить за эти деньги. Хоть бусы, хоть новое платье взамен того, в прорехах, что было на ней.
Староста, как помнил Амарель, задумался, а потом оживился:
— Девчонка, стало быть, не просто сумасшедшая?
— Я посмотрел на неё, — на ходу сочинял Амарель, — и понял, что её благословили Четверо Богов! Так и выжила одна из всей деревни.
Лучшего объяснения своей щедрости он бы не сумел придумать…
— И теперь с ней станут почтительно обращаться? — вернул его из воспоминаний голос дракона.
— Да. Надеюсь, староста побоится украсть мои церы, — Амарель нагнулся и стал мутить воду, надеясь выловить мелкую рыбку. Он пробовал такой метод несколько раз, но всё не получалось — рыбка ускользала. — А лошадь им пригодится для пахоты.
Отдавая лошадь и деньги, Амарель почувствовал себя лучше, достойнее, а значит, он поступил правильно.
— Это же не твоя вина была, — несмотря на шум, Амарель ясно расслышал, что сказал Сверн. — Я жёг деревни, леса. Я мог этого не делать! Взять тебя в охапку и улететь…
— Нет, моя! — Закусив губу, Амарель с удвоенной силой задвигал руками в воде. — И нужно… нужно делать всё…
Он не договорил — и Сверн не отозвался. Уже идя к берегу с двумя трепыхающимися рыбками, зажатыми в кулаках, Амарель закончил:
— …Что можешь, когда встречаешь тех, кто… пострадал из-за тебя.
Получилось неуклюже, но Амарель не в храме с проповедью выступал. Сверн должен понять! Рыбок Амарель бросил на траву, и они дёргались и подпрыгивали, пока он хмуро рассматривал свои окровавленные ладони. О чешую ободрал, пока сжимал скользких серебристых рыбок, не давая им вырваться.
Ничего. Достаточно было вызвать своё волшебство, чтобы кровь перестала капать. Амарель покатал в ладонях огненные шарики, прикрыл глаза. Он больше не был ханской собакой на привязи, он мог греться в своём пламени когда угодно, и разве есть что-то прекраснее этого?
Есть. Память подкинула поцелуй с Мэриэн — её губы, раскрывшиеся навстречу ему, словно Мэриэн ждала, надеялась и любила так же, как и сам Амарель… Возможно ли счастье для них? Несмотря на то, что Амарель успел натворить в прошлом? После поцелуя он всерьёз задумался об этом. Но сначала Драконьи горы. А потом — обратно в Эльдихару, чтобы поговорить с Мэриэн. Лишь бы не оттолкнула!