Сёстры Тарджиньи совсем притихли за своим глупым розовым занавесом. Но стоило горе-женихам уйти, как девочки выскочили и убежали. Мирэм, которая должна была выйти замуж после Тарджиньи, бросила на неё сердитый взгляд, а самая младшая, Саера — испуганный. Придёт, мол, сейчас мать и отругает тебя, как следует!
— Ой, как страшно, — Тарджинья взяла крохотные ножницы и стала обстригать себе ногти. Полукружья падали прямо на белоснежные простыни. Потом она подберёт обстриженные ногти и отдаст младшей, чтобы та закопала под деревом — джинны верили, что ногти нельзя выбрасывать, кто-то может найти их и навести на тебя злые чары.
Мать вошла, распахнув дверь и захлопнув её так, что весь дом-пирамида, наверное, сотрясся. Тарджинья чуть не выронила ножницы и покосилась на мать — обычно та держала себя в руках. Но сейчас лицо у неё было красным от злости, под стать широкому летнему платью без рукавов. Фарния из рода Фалеала была крупной, полной женщиной с грубыми чертами лица и жёстким взглядом. Но раньше Тарджинья никогда не боялась матери, а после того, как сбежала, и вовсе приукрасила её образ в своих воспоминаниях. Глядя теперь на разозлённую Фарнию, Тарджинья мельком подумала, как же быстро рассыпался тот образ.
Лучше бы её и вправду прокляли и не пустили в Долину!
— Я смотрю, рухай-птица сделала тебя ещё и грубиянкой, — Фарния подошла, шлёпая босыми ногами, и Тарджинья вдруг спрятала ножницы за спину. Ей представилось, как мать тычет в неё этими ножницами, и стало жутко. Нет, конечно, это просто игра воображения…
— С тобой говорить бесполезно! — Тарджинья вскрикнула, когда её схватили за волосы. — И тебе выбор давать — бесполезно!
Слёзы помимо воли выступили у Тарджиньи на глазах.
— Я сама выберу тебе жениха! — Фарния выпустила волосы Тарджиньи, и та попыталась вскочить и отбежать, но на плечо её опустилась железная рука. — Сиди! Слушай меня до конца, безрассудная девчонка. Если ты на свадьбе что-то выкинешь… всё испортишь… клянусь, оттащу тебя в Гибельный лес и там оставлю.
Тарджинья глотала слёзы, стараясь не заплакать в голос.
— И не вздумай сестёр подговаривать! Ничего у тебя не выйдет, — отпустив Тарджинью, мать сказала уже мягче, перестав злиться:
— Смирись. Ты должна стать, как все мы. Принести детей в свой род, жить в согласии со мной, со своими сёстрами, с мужем. Так надо, Тарджинья.
«Я хочу к подругам, — Тарджинья уставилась мимо неё. — К Эсфи… Я не брошу её… Так — не надо…»
— Будь же хорошей девочкой. Вытри слёзы, причеши волосы, выбери себе красивое платье. Хватит в этой рвани ходить, — Фарния ткнула пальцем, на котором красовалось рубиновое кольцо, в белое платье Тарджиньи. Оно было чистым, но сильно потрепалось за время путешествия. И тем не менее, Тарджинья упорно не хотела его снимать.
— Хорошо, — услышала Тарджинья свой собственный голос — слабый, как у старухи. Зато мать обрадовалась:
— Вот и славно! Тогда я побыстрее найду тебе жениха, и свадьбу сделаем пышную. Потом ты забудешь про своих… как ты их называла? — Фарния небрежно махнула рукой. Была охота, мол, запоминать человечьи имена!
— Какая разница, — всё так же слабо отозвалась Тарджинья. Мать согласно кивнула:
— Вот и я о чём говорю. Сердце поболит и перестанет. Зато ты поймёшь, что сделала правильный выбор. Потом поймёшь, — и, развернувшись, она понесла своё грузное тело к двери.
«Я? Это я сделала выбор?» — Тарджинья беззвучно смеялась, пока смех не перешёл в рыдания. К счастью, мать уже ушла. Тарджинья бросила ножницы, подобралась к окну и посмотрела вниз. Её комната была под самой крышей дома-пирамиды, и отсюда Тарджинья видела сестёр, сидящих у старой смоковницы — они что-то вышивали золотыми, серебряными, алыми нитями. Глаза Тарджиньи снова наполнились слезами, она вытерла их ладонью и подумала: а ведь как хорошо всё начиналось…
— Как же нас встретят? — беспокоился Кариман, когда они остановились в каком-то ихранджанском городишке на постоялом дворе.
— За-ме-ча-тель-но, — прицокнув языком, заверила его Тарджинья. Она помнила обо всех предрассудках джиннов, но была отчего-то уверена, что мать и сёстры примут её в распростёртые объятия.