- Оставь. Меня. В покое, - выделяя каждое слово, говорю я. Ангел молчит, продолжая смотреть на меня виноватым взглядом, и не двигается с места, когда я разворачиваюсь и иду прочь. Этот день прошел не совсем так, как мы оба ожидали. Что ж, завтра все точно будет по-другому.
========== Глава 8 ==========
Голова немилосердно болит, словно кто-то вскрыл мне черепную коробку и заботливо положил туда работающую дрель. По гудящим ногам дует холодный ветер, заставляя пальцы неметь, а под животом что-то бьется в конвульсиях, заставляя меня вырываться из непонятного сна, который за считанные секунды стирается из памяти, оставляя после себя пустоту.
Первая мысль, мелькнувшая в моем еле работающем мозгу - я лежу на коте. Который, задыхаясь, пытается выбраться из-под меня. Вторая - у меня нет кота. Борясь с сомнениями насчет существования в моей жизни хвостатого животного, я приоткрываю один глаз и пытаюсь пошевелиться. В скором времени, путем просто титанических усилий мне удается принять сидячее положение. Тут же выясняется две вещи. Первое - вчера я, видимо, не нашел в себе сил добраться до своей комнаты и уснул на диване в гостиной. Причем нижняя часть моего туловища покоилась на полу, обдуваемая ветерком из распахнутого настежь окна. Второе - никакого кота нет и в помине, и в этом можно не сомневаться. Все дело в том, что я хорошо так отлежал себе руку. Конечность я практически не чувствую, она онемела и странно дергается, что даже немного пугает.
Вчерашняя попойка практически полностью стерта из моей головы. В памяти всплывают отдельные фрагменты, но это все равно не помогает воссоздать полную картинку. Еще я, кажется, потерял где-то пальто. И в горле неприятно свербит. Даже выпитый залпом графин воды не помогает. Похоже, я умудрился простыть.
Благодаря таблетке обезболевающего, головная боль уходит вместе с аппетитом. Впрочем, это даже к лучшему - в холодильнике хоть шаром покати. Лишь в самом углу сиротливо лежит апельсин, еще даже немного зеленый с одного бока. Оставив несчастный фрукт доспевать, я делаю себе мысленную пометку после работы купить каких-нибудь продуктов. В последнее время этим занимался Фред, но не думаю, что после моего вчерашнего монолога ангел кинется набивать мой холодильник чем-нибудь съедобным.
Едва ощутимое чувство вины перед Фредом я засовываю глубоко… Очень глубоко. Он сам напросился, сам лез в мою голову и в мою жизнь. Какое он вообще имел на это право? Столько лет я обходился без какого-то там ангела хранителя, так с чего вдруг именно сейчас мне вдруг потребовалась его помощь? И все-таки я не могу отрицать, что без ангела в квартире стало как-то пусто.
Чтобы собраться на работу, мне требуется больше часа. Время уже торопливыми шагами приближается к обеду, а я все еще ползаю по полу гостиной в поисках своего телефона. Похоже, его я вчера или потерял, или проиграл. Выругавшись сквозь зубы, очень долго напрягаю память и вспоминаю номер своего шофера, которого затем отправляю за новым мобильником для меня. Чарльз приезжает спустя двадцать минут, держа в руках коробочку с новеньким аппаратом, а затем мы на всех парах мчимся в мой офис.
Со своими пьянками я умудряюсь пропустить два важных собрания. Аддерли, встретив меня чуть ли не у самого входа, долго и нудно пытается мне что-то объяснить. Если сократить все его речи до трех слов, то выходит, что я хреновый босс. Ничего против такого своеобразного вывода я сказать не могу, чем, кажется, злю Аддерли еще сильнее.
- Я нанял лучшего в городе детектива, подключил все связи и взвалил на свои плечи почти всю работу, пока ты устраиваешь там вечеринки, гуляешь неизвестно где и совсем не думаешь о своей безопасности, - распыляется мужчина, гневно сверкая глазами. - Что с тобой творится? С таким раскладом ты потеряешь все, что у тебя есть, уже к концу этого месяца. Соберись, Александр. Вернись в реальность и принимайся за работу.
Раздув ноздри, мужчина с важным видом удаляется. Мне почему-то хочется показать ему в спину язык. Так бы сделал Фред. Это сравнение заставляет меня тряхнуть головой и, прогнав оцепенение, направиться в свой кабинет. Открыв дверь кабинета, я в первую очередь замечаю висящее на крючке пальто, удивительно чистое и выглаженное. В кармане сиротливо лежит неоплаченный чек из химчистки. Затем перевожу взгляд на подозрительно убранный рабочий стол - разноцветные папки ровной стопкой лежат в уголке стола, а рядом стоит подставка с ручками, степлером и ножницами.
Обойдя стол, замечаю и белоснежный конверт, лежащий в самом центре. А затем слышу тихий шелест крыльев прямо за спиной. Оборачиваюсь и вижу Фреда - на лице робкая улыбка, руки в карманах, под глазами мешки. То ли только из бара вернулся, то ли просто всю ночь не спал. В кабине повисает напряженное молчание, и никто из нас не спешит его нарушить. Наконец, когда и дальше буравить друг друга взглядом нет смысла, ангел сдается.
- Знаешь, ангелами ведь не становятся просто так. Там, наверху, есть свои правила и законы, и время у нас тоже не стоит на месте. Мы растем, стареем, оставляем свои дела и уходим, когда наша помощь уже не требуется. Я знавал многих стариков, которые всю жизнь оставались верны одному только человеку, и вместе с ним уходили, когда наступало время. Нет, ты послушай и не перебивай, - мотает головой парень, не давая мне рта раскрыть. - Не каждый из нас может похвастаться тем, что помнит, когда именно стал ангелом. Человеческая жизнь постепенно стирается из нашей памяти. Но все помнят, когда первый раз использовали способность и спасли человека, которого потом стали оберегать. Я спас тебя. Не этой весной, и даже не в тот раз, когда тебя хотели отравить. Я спас тебя в ту ночь, когда случилась авария. Тогда, почти двадцать лет назад.
Фред замолкает, и я тоже не знаю, что сказать. Голову начинают окутывать тугие обручи - то ли таблетка не до конца прогнала похмелье, то ли это связано с чем-то другим. С чем-то, что заставляет память возвращаться обратно во времени, а все внутри - сжиматься от страха, проступающего даже сквозь прожитые годы.
- Может быть, я слишком внезапно ворвался в твою жизнь. Но я искренне хотел тебе помочь. Больше я навязываться не буду, но если что, тебе достаточно будет просто позвать меня.
Снова слышится шелест крыльев. Первый раз я вижу, как Фред уходит - он просто разворачивается, а затем исчезает, не плавно, а резко. Раз - и его уже нет. На какое-то время я задумываюсь о том, как он это делает, и, так и не разгадав эту загадку, устало сажусь в свое кресло. Потираю виски и вновь замечаю конверт. На нем нет ни строчки, так что понять от кого он, невозможно. Если только не заглянуть внутрь…
Послание от Фреда. Ножницами вскрываю конверт, и на столешницу выпадает сложенная вдвое газетная вырезка, судя по ее желтизне и потрепанному виду, очень старая. Еще даже не взяв ее в руки, я знаю, сколько ей лет. И из какой газеты ее вырезали. В голове так и скачут, накладываясь друг на друга, картинки двадцатилетней давности…
Утро после дождливой ночи было туманным. Сизая дымка окутала медленно просыпающийся город, плавно скользя по извилистым улочкам, и заглядывая в каждый проулок. Отец, недовольно прихлебывая дешевый кофе вместо привычной водки, голосом сварливого старика призывал нас собираться быстрее. Это был один из тех редких дней в году, когда родители возили нас за город к старому причалу, чтобы устроить какое-то подобие пикника и отпраздновать день независимости. Отец почти до самого вечера не брал в рот ни капли, а нас с Робом и Корал наряжали в самую красивую одежду, какая у нас была. Мама даже делала себе макияж, стирая с лица уже ставшие частью ее самой усталость и тень безысходности. В такой день наша семья на какое-то время становилась нормальной.
Для Корал мама специально погладила одно из своих старых платьев. Затянув на поясе сестры шелковую ленту, она причесала волосы Корал и заплела их в тугую косу. Нас с братом нарядили в светло-серого цвета рубашки и черные брюки, причем мои были на два размера больше. От их потери спасал старый отцовский ремень, которым мы с Робом уже не раз получали.