Пока отец пытался завести машину, а сестра помогала матери собрать продукты в корзинку для пикника, мы с братом были предоставлены сами себе и кривлялись перед большим зеркалом в холле. Роб взлохматил мои волосы и дернул за ремень, прозвав меня коротышкой.
- Если хочешь вырасти, ты должен прыгать. Как баскетболисты. Тогда тебе придется постоянно нагибаться, чтобы пройти в дверь, - Роб в прыжке хлопнул пальцами по верхушке дверного косяка. Мне на какой-то миг показалось, что пройдет еще пару лет, и Роб сможет достать до потолка.
- Когда я вырасту, я буду выше тебя, - самоуверенно заявил я, хотя в то время моя макушка едва доставала до плеча Роба. В ответ брат снова взлохматил мои волосы, сказав, что все так и будет. И что тогда уже я буду носить его на спине, а не он меня.
- А пока держись крепче, ковбой, - повернувшись ко мне спиной и опустившись на одно колено, говорит Роб. - Бесконечность не предел!
Он катает меня по комнате, напевая строчки из песенки про друзей, которую мы услышали в мультике “История игрушек”, до тех пор, пока мама не говорит, что все готово, и нам пора. Мы быстро накидываем свои куртки и бегом спускаемся вниз, где нас ждет отец. Корал и Роб занимают места у окон, спихнув меня, как самого младшего, на середину заднего сиденья. В любой другой день я бы начал возмущаться, но сегодня отношусь к этому спокойно. За окном все равно ничего не видно из-за тумана.
Туман… Он похож на ворох пушистых белых облаков, зачем-то спустившихся на землю. Глядя на него, невольно начинаешь ощущать себя ангелом. Роб смеется, глядя, как я, не отрывая взгляда от лобового стекла, расправляю руки в стороны. А потом я лечу по-настоящему. Отрываюсь от сиденья и лечу к мнимым облакам, а в моей голове все еще звучит звонкий смех брата…
Мне не нужно читать статью на клочке газеты - я и так знаю ее наизусть. Сколько раз я перечитывал ее до дыр после того, как пришел в себя? Сидел в окружении безмолвных белых стен, сжимая в руках газетную вырезку, и читал строчку за строчкой, пока глаза не начинали болеть. Медсестры, частенько захаживающие меня проведать, меняли мне повязки, измеряли температуру, одна даже приносила конфеты – карамельки с вишневой начинкой. За все время пребывания в больнице, я объелся их так, что теперь даже посмотреть не могу в их сторону. Хотя даже если бы и мог, то все равно бы не стал. Слишком плохие воспоминания они у меня вызывают.
Пальцы проворно разворачивают вырезку, открывая моему взору черно-белый снимок с момента аварии. Текст внизу гласит, что причиной катастрофы был туман. Тот самый, в котором я видел пышущие теплом и какой-то сказкой облака. Плохая видимость, перекресток и грузовик, который не успел затормозить, когда из белой дымки вдруг появилась легковая машина. Сильным ударом меня выбросило из машины через лобовое стекло. На ногах до сих пор остались шрамы, превратившиеся со временем в невзрачные белые полоски – кожа буквально превратилась в лохмотья, когда меня протащило по асфальту. Отец погиб сразу – удар об руль переломал ему почти все ребра. Мать умерла от многочисленных порезов осколками лобового стекла. У Корал были множественные переломы, от которых она тоже скончалась на месте. Только Роб дожил до приезда скорой. Когда врачи приехали, он лежал на дороге, пытаясь разглядеть меня. Но когда принесли носилки, его сердце перестало биться.
Тряхнув головой, я беру телефон и прошу Патрицию принести кофе. Газетная вырезка летит в мусорное ведро вместе с конвертом, из которого вдруг выпадает еще один листок. Совсем неприметный, размером с визитку. На нем написан какой-то номер и женское имя. Не знаю зачем, но я убираю бумажку в карман, намереваясь позвонить позже по этому номеру и узнать, кто такая эта Корнелия. Неужто Фред решил сосватать меня с кем-то напоследок?
- Что-нибудь случилось? – спрашивает Патриция, осторожно ставя на стол поднос с чашкой и кофейником. В ответ я отрицательно качаю головой, и вежливо прошу женщину оставить меня одного. Она поджимает губы, но уходит молча, так и не высказав недовольства, которое сразу же появляется на ее лице. Может быть, я бы спросил, что не так, но у меня и без того полно своих забот.
Горячий кофе, как ни странно, на время остужает жгучее пламя мыслей в моей голове. Прошлое плавно отдаляется в прошлое, а на смену ему приходит довольно невеселое настоящее, в котором проблем становится все больше. И самая главная из них, по совместительству еще и самая опасная, до сих пор висит в списке нерешенных.
Кому же я так не угодил, что он решил нанять киллера и прикончить меня? Или это не он, а она? Или вообще оба, какая-нибудь парочка, которая решила поразвлечься. Сейчас бы Фреда сюда, он бы точно подкинул мне с десяток вариантов о том, кому я мог насолить. Кстати, он же составлял список…
Перешестерив весь кабинет, я нахожу папку с идиотскими досье на каждого возможного подозреваемого, написанные рукой Фреда. Удивительно, что почерк у него идеально ровный, таким невольно залюбуешься и перестань понимать, что вообще написано. Так что только в третий раз перечитав первый абзац, я начинаю вникать в суть текста. По сути, везде написана какая-то ерунда, которая ничем мне не может помочь. Но возле некоторых имен в скобочках написаны какие-то пометки, где-то время, а где-то – адреса. Решив, что будет неплохо все проверить, я беру с собой папку и покидаю офис, сказав удивленной Патриции, что ушел на деловую встречу.
Лишь только когда я оказываюсь в машине, и водитель спрашивает, куда ехать, я понимаю, что без Фреда не справлюсь. Да и я не злюсь ведь на него… По крайней мере после того, как он упомянул про аварию. Сказал, что спас меня. Ну вот, я становлюсь каким-то сентиментальным, будь оно все неладно!
- Тащи свой пернатый зад обратно, мне нужна твоя помощь, - приложив к уху мобильный телефон, говорю я, пока водитель терпеливо ждет моих указаний. – Ты меня слышишь? Подай хоть какой знак!
В этот момент телефон вдруг начинает звонить, едва не оглушив меня. Чарльз давится смешком, пока я, чертыхаясь, прочищаю оглохшее от громкого звука уха и пытаюсь ответить на звонок.
- Это Кэрри. Из кафе, я официантка, - произносит приятный женский голос. С трудом, но я вспоминаю свой поход в кафе. Кажется, эта женщина еще перевязала мне поцарапанные руки. – Вы оставили вчера свой телефон у меня. Мне завезти его вам, или вы сами сможете заехать?
Почти минуту я молчу, а затем бормочу, что как раз проезжаю мимо и могу сам заскочить. Продиктовав водителю адрес, я перевожу взгляд с телефона на окно, за которым мелькают улицы. Фред так и не появляется, зато вдруг обнаружился мой пропавший телефон. Знак ли это, который я просил, или просто очередное совпадение?..
========== Глава 9 ==========
В уже ставшим хорошо знакомым кафе вкусно пахнет свежей выпечкой. Уловив приятный аромат, мой организм начинает возмущаться и напоминать об отсутствии нормального завтрака. Рот наполняется слюной, а желудок сжимается в гармошку. Кэрри, заметив меня, неловко замявшегося на пороге, приветливо улыбается и предлагает чашечку кофе.
- Да, было бы неплохо, - киваю я, краем глаза замечая стоящую на прилавке корзинку с круассанами. Усаживаясь на стул, я примечаю еще и маленького гостя, сидящего в самом углу кафе. Мальчишка лет десяти рисует цветными карандашами какого-то динозавра с непропорционально большой головой. У него темные, слегка вьющиеся волосы и пронзительно серые глаза, которые в сочетании с фарфоровой кожей делают его похожим на маленького ангелочка.
Невольно я вновь вспоминаю Фреда и задаюсь вопросом - а кем был ангел в его человеческой жизни? Была ли у него семья, мечты и планы на будущее? Как он умер? И помнит ли все это? Наверно, такие воспоминания причиняют боль, которая не угаснет даже через года. Удивительно, что Фред ухитряется быть таким оптимистом.
- Вам столько раз звонили, что мне пришлось выключить телефон, - возвращая мне мою потерю, говорит Кэрри. - Надо было сразу сообщить вам, что я его нашла, но столько всего навалилось, что времени почти не оставалось, - продолжая говорить, женщина подвигает ко мне кофе и корзинку с выпечкой, от аромата которой я готов разрыдаться. Круассаны буквально тают на языке, и я чувствую себя чуть ли не самым счастливым человеком на земле, и не сразу замечаю грусть на лице Кэрри.