Старушка, почти добравшись до крыльца, вдруг останавливается и начинает пристально меня разглядывать. На вид ей, оказывается, около пятидесяти, и выглядит она, прочем, не так плохо, как показалось мне издалека. Сеточки морщин в уголках глаз делают ее милой – наверно, она много улыбается. Вот и сейчас на лице женщины расцвела теплая улыбка, отчего мне стало не по себе еще больше. А вдруг она маньячка какая? Хотя какая, блин, маньячка? Безобидный божий одуванчик.
- Это вы мне звонили? – Голос у нее оказывается довольно звонким. – Я Корделия.
- Александр, - отзываюсь я, отвечая улыбкой на улыбку. Корделия разворачивается к крыльцу и манит меня за собой. То ли походка у нее такая медленная, то сама по себе женщина не хочет торопиться – она плетется еле-еле, и у меня возникает жгучее желание поторопить ее. Моя рана начинает неприятно ныть, а желудок сжимается от голода. Я ведь и не планировал после выписки мчаться невесть куда, потому пропустил завтрак, ограничившись чашкой чая. Надо было пирожок какой-нибудь купить по дороге.
В крошечной квартирке, в которой с трудом уместились самые необходимые для жизни предметы мебели, пахнет корицей и мятным чаем. Корделия приглашает меня на миниатюрную кухоньку, где и развернуться толком негде. Сев на предложенный стул, я оказываюсь зажат между столом и холодильником, который то и дело странно гудит. Как хорошо, что я живу не здесь. У меня бы точно начала развиваться клаустрофобия.
- Так о чем вы хотели поговорить? – спрашивает женщина, расставляя на обеденном столике чашки и вазочку с печеньем. Мой организм, словно чувствуя еду, тут же начинает требовать калорий. Как только Корделия отворачивается к чайнику на плите, я тут же пихаю в рот печенье и глотаю его, почти не жуя.
- Понимаете, - начинаю я, не знаю, что сказать. Зачем я вообще сюда притащился? Что хотел узнать? – Вы знаете человека по имени Фред? – интересуюсь я. Нет, ну а что? Вдруг парень хотел открыть мне какие-нибудь тайны из своего прошлого?
- Нет, не думаю, - немного подумав, отвечает Корделия. Она наливает нам горячего чая, убирает чайник в сторону и усаживается за стол напротив меня. – А что такое? Ему нужна моя помощь? В последнее время я мало работаю, да и без меня в больнице полно хороших специалистов. У меня уже зрения совсем не то, что раньше, и спина больная, по несколько часов стоять возле операционного стола не могу.
Пока Корделия рассказывает о своей работе, я большими глотками пью чай, заедая его печеньем, и пытаюсь понять, почему же Фред хотел направить меня к этой женщине. Ну, она врач. Это, наверно, здорово. Но я не жалуюсь на здоровье. Вернее, жалуюсь, но меня уже вылечили, причем очень даже хорошо. И, тем более, ангел дал мне номер Корделии еще до того, как я попал в больницу. Он что, заранее знал, что так будет? Скорее всего, нет, иначе не выглядел бы таким взволнованным, когда я пришел в себя. Для него мое ранение было таким же неожиданным, как и для меня самого.
И все-таки, что я тут делаю? Задумавшись над этим вопросом, я совсем перестаю слушать Корделию, которая пустилась травить истории из своей обширной практики. Она говорит что-то о парне, который зачем-то пытался ампутировать себе ногу, а я разглядываю узоры на обоях, пытаясь разгадать замыслы Фреда. Позвать его что ли, да спросить напрямую, чего он добивался? Не думаю, что парень явится ко мне сейчас и расскажет обо всех своих замыслах.
-… И вот приезжаем мы на место аварии, а там такой кошмар, - продолжает Корделия. Заслышав слово «авария», я вдруг вспоминаю, что вместе с запиской Фред подложил мне газетную вырезку, где рассказывалось, как погибла моя семья. Так может, эти два звена связаны между собой?
- Сейчас, подождите, - перебиваю я Корделию, которая в ответ одаряет меня удивленным взглядом. Пошарив по карманам, я вытаскиваю уже изрядно помятую статью, расправляю ее и подаю женщине, которая тут же с интересом начинает ее разглядывать. – Вы знаете что-нибудь об этом случае? Туман в городе, авария, около двадцати лет назад.
Лицо Корделии тут же бледнеет. Прижав ко рту одну руку, она осторожно кладет вырезку на столешницу и шумно вздыхает. Я тут же напрягаюсь, не понимая, в чем дело. Почему женщина так отреагировала? Или она просто слишком впечатлительная? В той аварии было, на что посмотреть. Было такое, о чем еще не скоро забудешь.
- Да, я помню,- наконец, произносит женщина. – Туман, утро. Звонок поступил почти сразу же, как только все произошло. Моя смена уже заканчивалась, но когда сказали, что пострадали дети, я просто не смогла уйти домой. Вы знаете, я всегда мечтала о детях. Правда, вышло так, что своих мне завести не удалось. У мужа есть дочка, славная девочка. Я полюбила ее, как родную.
- Это замечательно, - чуть ли не скрипя зубами, произношу я. – Но давайте лучше поговорим об аварии.
- Авария, да, - кивает Корделия. – Мы приехали, как только смогли – погода была ужасной, водитель старался не гнать сильно. Не хватало еще, чтобы машина скорой помощи улетела в какой-нибудь кювет. Раньше нас приехали только спасатели, но им оставалось, разве что, вытащить из покореженной машины водителя. Он скончался сразу же, как и его жена. Удар был настолько сильным, что самого младшего мальчишку выбросило из машины через лобовое стекло, - женщина судорожно вздыхает, делая паузу, а потом продолжает. – Там были еще дети – девочка, которая умерла, как и родители, и мальчик постарше. Когда мы приехали, он был единственный, чье сердце еще билось.
- Что? – в растерянности переспрашиваю я. Роб? Был жив? Насколько мне известно, он умер по приезду скорой, а в живых остался я. Не могло же мне память отбить так, чтобы я что-то напутал? Или я давно уже мертвый, и теперь блуждаю по земле, как Фред, доставая людей и не зная, что случилось со мной на самом деле?
- Вот тут и начинается все самое странное, - едва заметно улыбается Корделия, переводя взгляд с вырезки на меня. – Младший мальчишка был мертв. Какое-то время.
- В каком это смысле? – продолжаю удивляться я.
- Его тело накрыли простыней, а мой коллега записал в отчет ориентировочное время смерти. Мы вытащили носилки из машины, собирались везти единственного живого ребенка в больницу, но тут случилось что-то непонятное. Старший мальчишка, который вполне мог бы выжить даже со всеми полученными травмами, вдруг закатил глаза и… Все. В одну секунду его не стало, и до сих пор никто не может объяснить, почему все вышло так, - пожимает плечами Корделия. – Так ведь и это еще не конец. Как только сердце мальчика перестает биться, его младший брат вдруг издает судорожный вдох, до чертиков пугая всех нас. Словно кто-то забрал жизнь у одного ребенка и передал ее другому. Я думаю, это все происки Бога, - наклонившись ближе ко мне, женщина буквально прошептала последнюю фразу.
И как мне на все это реагировать? Всю жизнь я был уверен, что ни у кого из моей семьи не было шанса выжить, а тут вдруг оказывается, что Роб вполне мог бы выкарабкаться. Что же произошло? Действительно ли Бог замешан во всем этом? Неужели ему было нужно, что в той аварии выжил я, а не мой брат? Или…
Внезапно осознание истины накрывает меня с головой, словно морская волна, заставляя задержать дыхание и вцепиться в края столешницы с такой силой, что костяшки пальцев белеют. В голове всплывают слова Фреда о том, что он уже появлялся в моей жизни до того киллера на дороге. Он спас меня тогда, в той страшной аварии, окутанной туманом. Только вот каким образом? Отобрав жизнь у моего брата, и передав ее мне? Вот, значит, какая цена за мою жизнь?
- Мне пора, - подрываюсь я с места, не обращая внимания на то, то Корделия снова принялась что-то рассказывать. Женщина, к счастью, не рвется меня останавливать, лишь бормочет вслед, что рада была поболтать.
Меня душит злость, такая дикая и ярая, что я не могу с ней совладать. Почти не понимая, что я делаю, я начинаю звать Фреда, совершенно не беспокоясь о том, что меня слышит вся улица. «Лицемер» и «чертов сукин сын» явно не то, на что откликается ангел. Он не дает о себе знать, не то боясь моего гнева, не то еще по какой другой причине. А я, словно ошпаренный, ношусь по дороге то туда, то сюда, не в силах заставить себя остановиться. Впрочем, в скором времени я словно врезаюсь в невидимый барьер, резко замирая.