А что, если все совсем не так, как кажется на первый взгляд? Почему я так быстро умудрился привязаться к Фреду? Просто потому, что он сумел стать моим другом, или же по какой другой причине? Почему он так упорно отказывался оставлять меня даже, когда я пытался прогнать его прочь? Только ли в его профессии хранителя дело, или есть какая-то другая, более веская причина? Этот парень никогда ничего не делает просто так, и телефон Корделии, которая была на месте аварии, тоже дал мне не случайно. Он хотел, чтобы я узнал… правду? Да, возможно. Но почему он не решался ничего сказать мне сам? Хотя, если бы он сказал, что лишил моего брата жизни, я бы вряд ли подпустил его к себе ближе, чем на километр. Значит, правда была куда менее… жестокой? Больной?
Все эти вопросы разрывают мою голову на части. Чувствуя, как на место гнева приходит тупо отчаяние и непонимание, я снова зову ангела, но он не откликается. Черт бы его побрал, куда он только делся? Неужели у него нашлись дела поважнее, пока я тут пытаюсь разгадать секреты своего прошлого? Или я что-то не так делаю? Недостаточно громко кричу, пытаясь привлечь внимание Фреда? Или кричу совсем не то?
Имя срывается с моих губ прежде, чем я понимаю, что вообще говорю. Оно пролетает над головой и останавливается в нескольких метрах за моей спиной. Я слышу тихий шелест крыльев и, даже не оборачиваясь, понимаю, что он пришел. Ангел, спасший меня несколько раз. Друг, который показал мне, как сделать свою жизнь счастливей. Человек, о котором я всегда думаю. Может, это все-таки сон?
- Ты так и будешь сверкать своим затылком? Нет, прическа у тебя, конечно, ничего, но мне как-то привычнее общаться лицом к лицу, - насмешливо говорит Фред.
- Роб? – скорее спрашиваю, чем говорю я, резко оборачиваясь и в упор глядя на ангела. Это же какое-то безумие, не может мой умерший больше двадцати лет назад брат сейчас стоять здесь в образе чудиковатого парня со светлыми волосами. Но когда этот чудиковатый парень вдруг вздыхает, начиная меняться – а по-другому я просто не могу сказать, - моя челюсть непроизвольно съезжает вбок.
Светлые волосы сами по себе начинают темнеть, и даже укорачиваются на пару сантиметров. Глаза становятся пронзительно серыми, как осенние тучи, а на лице тут и там появляются морщинки, делающие ангела старше сразу на десять, если не больше, лет. Теперь передо мной стоит не жизнерадостный паренек, а взрослый мужчина, в котором с трудом, но я узнаю очень дорогого сердцу человека.
- Привет, братишка, - улыбается Роб, делая неуверенный шаг в мою сторону. Наверно, я выгляжу слишком нелепо, хлопая глазами и открывая и закрывая рот, не в силах вымолвить ни слова. А что я вообще могу сказать? Мне никогда даже в голову не приходило, что такое вообще возможно, а тут на тебе.
- Но… почему? – только и спрашиваю я, едва только ко мне возвращается способность говорить.
- Я не мог иначе, - просто отвечает Роб. – Ну и чего ты встал там, как не родной? Обними меня, что ли.
На ватных ногах я подхожу к Робу и, вместо ожидаемых им объятий, тычу пальцем ему в щеку, пытаясь понять, настоящий он или просто очередная моя галлюцинация. И что эти врачи колят в больницах? Явно же не простые лекарства, раз после них вдруг обзаводишься ангелом хранителем и начинает медленно сходить с ума. Роб, закатив глаза, отвешивает мне подзатыльник, а потом обнимает. Так крепко, что кости, кажется, начинают трещать. Не обращая внимания на вновь давшую о себе знать боль в спине, я обнимаю его в ответ.
- Как это возможно? – не разжимая объятий, спрашиваю я. Чувствую, как Роб пожимает плечами, начиная смеяться. Даже спустя столько лет его смех все такой же, как в детстве. Как в день аварии – голос брата я слышал перед тем, как умер.
- Ты всегда был мечтателем, помнишь? – говорит брат. – Я тоже мечтал. Хотел, чтобы все загаданные тобой желания всегда сбывались. А как они могут сбываться, если ты не сможешь их загадывать?
- Моим самым большим желанием было, чтобы ты оставался со мной.
- Я и оставался. Всегда.
Порыв ветра подхватывает последние слова Роба, разнося их по пустынным улицам и дворам, заодно унося с собой все те неправильно прожитые мною годы. Я не знаю, конец это нашей истории или просто начало чего-то нового, но в одном уверен точно – все будет хорошо. Каждый найдет свой маленький хэппи энд, каждый верующий обретет бесценную надежду, а каждый мечтать дотянется до той заветной звезды в необъятном небе людских мечт и желаний, и в конечном итоге все будет хорошо. Надо только немного подождать.
========== Эпилог ==========
За окном творится что-то по-настоящему безумное – сильный ветер бросает на стекло комья липкого снега, словно пытаясь укрыть нас от того, что царит в городе. На дворе стоит уже конец февраля, а погода все еще такая, будто начался апокалипсис, и весь мир в скором времени превратится в один большой сугроб. Один только Рори искренне радуется такому кошмару – все занятия в школе были отменены, и мальчишка вот уже второй день лежит на кровати и играет в приставку, подаренную мной ему на день рождения. Кэрри же, тихо радуясь тому, что сын не шумит и не путается под ногами, с наслаждением растянулась на диване с томиком любовного романа.
Я, сильно обленившись в последнее время и постоянно ссылаясь на «семейные обстоятельства», беру работу на дом, усаживаясь в кресло напротив Кэрри, и исподтишка поглядывая на нее из-за очередной папки с бумагами. Увлекаясь чтением, женщина иногда начинает смешно хмуриться или, наоборот, улыбаться, и я действительно не могу заставить себя не смотреть. Впрочем, Кэрри это нравится – она то и дело, поймав на себе мой взгляд, начинает меня дразнить, то закусывая нижнюю губу, то ложась в какую-нибудь чересчур вызывающую позу. Эта своеобразная игра в конечном итоге всегда заканчивается походом в спальню и попытками не выдать себя Рори, который так и норовит оказаться под дверью комнаты, пытаясь понять, что это мы там делаем.
- Ты еще не ужинал, - говорит Кэрри, не отрывая взгляда от книжки. Сегодня, видимо, «поиграть» не удастся. Хотя я не слишком-то и расстраиваюсь – готовит женщина так вкусно, что я уже наел лишних килограмм пять и скоро точно перестану влезать в свои брюки. Придется покупать одежду в отделе для беременных.
Два раза мне напоминать не надо. Я тут же отодвигаю в сторону все бумаги, и, насвистывая себе под нос, иду на кухню. На плите стоит большая кастрюля с наваристым мясным супом, от одного только запаха которого я начинаю захлебываться слюной. Налив себе целую тарелку, я усаживаюсь за стол, хватаю ложку, и едва только подношу ее ко рту, предвкушая неповторимый вкус, как сзади раздается до боли знакомый звук. Тихий шелест, резко сменяющийся кашлем, а затем холодные руки опускаются на мои плечи.
- О, супец! – восклицает Роб, отбирая у меня сначала ложку, а затем еще и тарелку. – Какие щеки отъел, - умудряясь одновременно есть и тыкать пальцем в мою щеку, говорит он. – Чего молчишь? Иди, одевайся. Видел, сколько снега на улице? Даже не думай отнекиваться, я вон все дела свои отложил, чтобы явиться к тебе. Снеговика лепить будем!
Знаете, что делаю я, как только парень заканчивает говорить? Нет, не ворчу и не пытаюсь спорить, ссылаясь на плохую погоду и прочее. Я сломя голову несусь в прихожую, крича Кэрри, что мне срочно надо смотаться в офис. А в памяти невольно всплывает прочитанная где-то цитата: «Каждый может начать с чистого листа. Кто угодно. Нужно лишь принять решение стать чуточку лучше — это на удивление просто и на удивление действенно». Поверьте, это действительно так.