Встал и направился в тренировочную комнату — хоть мечами помашу, выпущу пар. Может, тогда перестану чувствовать себя загнанным зверем перед выходом на прием.
Тренировочная комната встретила меня звоном стали. Я схватил двуручный меч со стены — тяжёлый, с выщербленным лезвием, закалённым в драконьем пламени. Первый удар по манекену выбил из него клочья соломы. Второй — расколол деревянный щит пополам. С каждым взмахом я представлял:
— Вот это — для графини, которая «случайно» прольёт вино на мой камзол…
Удар!
— А это — для её дочери, которая «нечаянно» упадёт мне на грудь…
Ещё удар!
Через час рубаха прилипла к спине, а злость превратилась в приятную усталость. Теперь я был готов. Или хотя бы не взорвусь при первом же комплименте о «великолепной погоде».
После душа я облачился в чёрный камзол с серебряной вышивкой — слуги знали, что мне по душе минимализм. Спустился в зал, где уже толпились десятки гостей. Кивком обозначил присутствие — пусть считают, что я загадочный.
Через несколько минут в зал вошёл отец. На нём был тёмно-синий камзол, расшитый серебряными нитями, а на груди сверкал орден.
— Предвкушаю... Этот бал обещает быть особенным. — Его глаза блеснули хитрым огоньком, будто он уже видел развязку.
— О нет... — Я резко скрестил руки. — Только не за мой счёт.
— Разве удовольствие от зрелища, — притворно-невинно ответил король, — не самая честная валюта?
Мы заняли места у трона. Гости повалили вереницей: кланялись, сыпали пожеланиями «здоровья» и «тысячелетнего правления». Через десяток таких визитов я уже потирал лоб — их наигранность резала слух хуже, чем скрип несмазанных дверей.Гости не знали, что каждый прием с королем у нас стоит специальный маг-дракон, который транслирует чувства и эмоции людей, не все, конечно, но главные. Это сделано для безопасности того же короля и в целом приема.
Вошла семья барона фон Шниффельсдорфа: сам барон – пузатый, как бочка эля, его супруга – худая, словно жердь, и трое детей, которых явно пришлось тащить силой. Младший, лет пяти, упирался в пол башмаками, оставляя на мраморе следы.
— Ваше сиятельство! — барон плюхнулся в поклоне, едва не задев головой пол. — Какая честь! Моя супруга… э-э… — он толкнул жену локтем.
— Ах да! — она резко вытолкнула вперёд дочь-подростка. — Наша Амалия обожает ваши реформы в сельском хозяйстве! Прям зачитывается!
Девушка покраснела до корней волос. Из её мыслей, которые ловил наш маг-дракон, прорвалось: "Папа, я же говорила – он старше меня на сто лет! И вообще, он похож на того учителя арифметики, который воняет луком!"
Я едва сдержал смех.
— А это наш младший, Леопольд! — баронесса схватила мальчишку, который пытался залезть под стол. — Он… э-э… мечтает стать вашим пажом!
— Не хочу! — завопил Леопольд, вырываясь. — Там страшные драконы! Они жрут детей!!!
В зале повисла тишина. Даже маг-дракон закашлялся, скрывая хриплый смешок.
— Драконы предпочитают баранину, — невозмутимо ответил я, ловя взгляд отца. Он прятал улыбку в бокале вина, плечи тряслись от смеха.
Барон побледнел, как мел, и быстренько оттащил семейство в сторону. А я поймал мысль Амалии: "Спасибо, боги, он не спросил про сельское хозяйство… Я ж даже коз доить не умею!"
Череда аристократов и их пустых пожеланий уже наводила тоску, как вдруг церемониймейстер громко объявил:
— Госпожа Элионора со своими муж..— церемониймейстер запнулся, затем продолжил— …в сопровождении господина Фенрира!
Воздух словно сгустился. И я... я забыл, как дышать.
Она вошла, как буря в шелках — темные каштановые волны волос, падающие на плечи, словно ночной водопад. Ее платье... Боги, это платье! Изумрудная ткань обнимала каждый изгиб, переливаясь при свете факелов, будто живая кожа. Оно подчеркивало узкую талию, округлые бедра, высокую грудь...И перчатки.
Черные перчатки, обтягивающие тонкие запястья, поднимающиеся до локтей. Устаревшая мода? Возможно. Но на ней они выглядели... порочно.
Мои пальцы непроизвольно сжались.
Фенрир рядом с ней — этот вечно ухмыляющийся шакал — светился, как жалкий светлячок рядом с полной луной. Его рука лежала на ее талии слишком... естественно.
Где ее мужья?
Мысль пронзила меня, острая и неожиданная.
Почему именно он?
Я почувствовал, как в груди разгорается что-то темное и горячее.
Она приближалась к трону, и воздух вокруг словно густел. Каждый шаг Элионоры отдавался в моих висках глухим эхом. Когда она склонилась в реверансе, шелк её платья зашелестел, как осенние листья под сапогом — красиво, но с надломом.