Выйдя на улицу, я вздохнула полной грудью. Повсюду только начали зажигать уличные фонари, а значит, все самое интересное как раз скоро начнется. Я стояла и не знала, пойти мне домой или прогуляться. От усталости все лица смешались, и не факт, что я смогу по достоинству оценить ярмарку в честь окончания лета. Но, с другой стороны, этот праздник я очень любила за буйство красок и энергий. Ведьма внутри меня в такие моменты ликовала. Может, и взбодрюсь, пока буду гулять? Поймав эту мысль за хвост, я тихонько пошла меж рядов.
Мое внимание привлекла старушка с тележкой. Выходя из лавки мастера домашней утвари, она явно не рассчитала как с выкладкой покупок в тележке, так и с количеством. Продавец не спешил ей помогать, скорее, недовольно ждал, делая вид, что не замечает. В это время подошел парень и легко помог пожилой женщине. Сразу двинулся дальше, уже не слушая слова благодарности, что неслись вслед. Меня это так удивило и озадачило, что я задумалась и шла, не разбирая дороги. Альтруизм нынче не в моде. Доброта и бескорыстность так редки, что воспринимаются с подвохом. Было бы вполне ожидаемо, если бы парень начал крутиться возле тележки и так и эдак, показывая, как ему тяжело, а потом и вовсе оттуда пропала бы пара товаров. Или же начал требовать монету за услугу. В конце концов, я видела, что тележка была тяжелая!
– Мило выглядишь.
Встав как вкопанная, я подняла глаза. Если мне не изменяет память, и я не настолько уставшая, то передо мной стоял как раз тот парень. Притом его только что не было на моем пути... кажется...
– Спасибо... – улыбнулась я, растерявшись и не зная, как реагировать. Что ему надо от меня? Начала его рассматривать, словно увидела впервые. Впрочем, можно сказать, что так и было. В первый раз я смотрела скорее на поступок, чем на самого человека. Светлые волосы с рыжеватым отливом чем-то напоминали шерсть кота. Прищур карих глаз вкупе с небольшим аккуратным носом приводил ассоциацию с птицей. Воробышек. В целом милый, но не в моем вкусе. Мне бы худого брюнета с длинными волосами, а этот на тощего не тянул, за плечами виднелся меч. Твердая уверенная поза тоже не внушала какого-либо обаяния.
– Составить тебе компанию? Сейчас много неспокойного народа, – не унимался он, все больше ставя меня в тупик.
– Как хочешь, – пожала плечами. Я не любила гулять одна, но ему говорить об этом не собиралась.
– Тогда как ты смотришь на то, чтоб перекусить? Я Марк, кстати.
– Лювьен. Почему бы и не да.
– Что?..
– Лювьен.
– Я понял, а потом что?
– «Почему бы и не да». То есть своего рода согласие. Акцент же в итоге на «да», так почему бы мне не согласиться. Почему бы и не да. – Меня часто спрашивали о моих фразах, так и сейчас, пока на автомате объясняла значение, несколько расслабилась.
А вот Марк тем временем, кажется, подзавис. Ощущение, что я слышала работающие шестеренки. Обожаю этот момент. Но стоит отдать ему должное, отмер он быстро.
– Короче, ты согласна, я понял, – я улыбнулась, и мы двинулись. Но недалеко. – И куда? Ты идешь в противоположную сторону. Вот вполне неплохая таверна. Пошли.
Мне захотелось провалиться сквозь землю. Зачем я вообще согласилась? Шла бы себе спокойненько, на товар бы смотрела и облизывалась. «Зыринг», как это называла моя старая знакомая. Когда смотришь, но ничего не покупаешь, только представляя, как купила бы. Ходишь так – и вроде как уже приобрела, и все нормально. Идешь домой, а деньги целы.
В таверне было шумно, но хорошо. Народ хоть и отдыхал, но не дебоширил. Особенно меня зацепили певица с гитарой и танцовщица. Песню я знала и даже умела играть ее сама, но слушать со стороны всегда приятно. Тем более в сопровождении танца. Медные волосы гитаристки отливали золотом в свете камина, а в красной шелковой рубашке и черных узких брюках она и сама выглядела как пламя. Танцовщица - стройная брюнетка была словно продолжением этого пламени. В коротенькой рубашке цвета охры и коричневой юбке она быстро и лихо двигалась с платком, как языки пламени по сухой траве. Я любила танцевать, но у меня это было больше позволение двигаться телу, чем полноценный танец, так что я застыла в восторге.
Отказалася Матрена крест целовать,
Встала на баклажечку во всю свою стать,