– За этим стоит понаблюдать, давайте остановимся? – предложил шофёр.
Они затормозили на специально для этого предназначенной обзорной площадке, построенной вдоль эстакады, и вышли из кабриолета. Кирилл заметил, что и другие автомобили, бывшие поблизости, остановились и их пассажиры тоже покинули авто, чтобы устремить свои взгляды в сторону Города Перемен в предвкушении какого-то зрелища, некоторые даже вооружились биноклями.
– Каждый вечер дома в этом городе по желанию их хозяев могут менять свой профиль, – пояснил Кириллу его водитель, ставший на время экскурсоводом.
В этот вечер желающих поэкспериментировать с внешностью своего жилища было великое множество: почти все в городе строения как по команде стали менять свой облик. Небоскребы-трансформеры начали выделывать невообразимые перестроения и преобразовывались кто как мог, очевидно фантазия их владельцев была безграничной: дом-птица становился домом-рыбой, прямоугольные формы – овальными, строгие контуры дома в стиле хай-тек превратились в античную колоннаду… Мало того, многие дома принялись «перебегать» с места на место: придирчивым хозяевам не нравился вид из окна. Всего за несколько минут пред ними предстал совершенно другой город, изменились даже конфигурации и направления проспектов и улиц.
– Кошмар какой, никогда бы не согласился жить в подобном городе, – признался Кирилл, – страшно представить, как у них там внутри меняется расположение комнат. Я в обычной-то квартире с трудом нахожу свои вещи, а если бы пришлось жить в таком трансформере?.. И вообще – сказано: не дай вам бог жить в эпоху перемен!
– О вкусах не спорят, – развел руками водитель.
Город-оригами остался позади вместе со своими непоседливыми горожанами. Они прибыли на открытую и пустынную площадь, все пространство которой от горизонта до горизонта устилали массивные плиты из полупрозрачного опалесцирующего минерала. В гордом одиночестве, помимо прикатившего туда такси Кирилла, на «площади» громоздился малахитовый куб габаритами с двухэтажный коттедж, который стоял, точнее балансировал над плитами, опираясь на землю лишь одним своим ребром.
– Аэропорт, – указал на куб водитель.
Кирилл вручил ему золотой соверен.
– Возьмите на память, может сгодится для чего-нибудь.
– Давно не видел монет! Спасибо, будет что кинуть в фонтан!
Они распрощались и Бентли умчался вдаль, звучание «Третьей песни Эллен» Шуберта унеслось вслед за ним, а Кирилл остался один на один с таинственным кубом: намека на дверь или хотя бы окно в этой «малахитовой шкатулке» не обнаруживалось. Он обошел его вокруг – куб был цельным монолитом из малахита. Без единого отверстия. Пожав плечами, Кирилл вежливо постучал по его плоскости костяшками пальцев. В ответ на это метрах в двухстах от него опаловые плиты бесшумно сместились и из-под земли взметнулась парочка летающих тарелок, они сделали «круг почета» непосредственно над Кириллом и над «кубом» и, задорно поблескивая бортовыми огнями, потерялись в облаках. Пока Кирилл пялился вдогонку тарелкам, куб опустился на одну из своих граней, в другой грани открылись «двери-купе» и по пологому трапу он благополучно смог войти внутрь, дверь тут же превратилась обратно в малахитовую стену, а стена растворилась.
Что ж, оставалось признать, что в Сфере Адитона были раскрыты и превосходно освоены секреты техники «раздвижения» пространства: то, что находилось внутри «куба» вряд ли даже тысячной свой долей уместилось бы в его наружный объем. Перед взором Кирилла развернулся по меньшей мере целый город из нескончаемых холлов, залов ожидания и зеркальных колонн. Собственно, внутри помещалось следующее: настоящий переполох и действие поистине космических масштабов, организованное вереницами многочисленных сонмищ чересчур спешащих и жизнерадостных людей. Эскалаторы и вертикальные лифты, караваны электрокаров и карусели транспортёров устремлялись в безмерность помещений аэропорта бесконечными блестящими палладиевыми лентами. По полу ступать было боязно, потому что нестабильная на взгляд субстанция очень уж напоминала струящиеся разливы драгоценной эмали, молочные и малиновые разводы которой плавно жили своей жизнью, поминутно переплетались и закручивались в замысловатые ажурные узоры, но ходить по ней оказалось можно, как по твердыни. В равной степени как и дрейфовать: стоило притопнуть один раз – и молочно-эмалевая река медленно везла по выбранный траектории, угадывая её каким-то чутьем, после второго притопа бережно останавливаясь. Потолка вообще не было: где-то вверху, за неразберихой снующих в броуновском движении лифтов и летательных аппаратов на непонятной тяге, просматривалось звездное пространство дальнего космоса, тьма которого поглощалась яркостью квазаров, а их аккреционные диски изгибались в релятивистских гравитационных фокусах вокруг невидимых «черных дыр».