Я застонала, выгибаясь на кровати, но не разрывала зрительного контакта — да и не смогла бы, если бы захотела.
Его взгляд держал меня в тисках.
— Ты моя, — повторил он, наращивая темп, входя и выходя с мучительным ритмом.
— Твоя, — выдохнула я. — Я твоя. — Это было все, что я могла сказать. Вульф поглотил все остальные мысли в моем сознании, оставив меня бездыханной.
Он подался вперед, обхватил меня за талию и перевернул на спину. Его тело накрыло мое, и я поняла, как сильно мне нужно ощущать его кожу на своей, его сильные руки, обнимающие меня, его крылья, накрывающие нас обоих, удерживающие в этой теплой, нуждающейся пещере похоти и желания.
Но это была не просто похоть. Это было не просто желание. Больше нет.
Он был нужен мне, как воздух. Я бы ползла за ним, если бы он попросил. Я бы умоляла его; ему нужно было только произнести эти слова.
— Осторожно, Охотница, — пробормотал он мне в губы, целуя меня. — Я чувствую эти твои назойливые эмоции, и ты в нескольких секундах от того, чтобы лишить меня всякой сдержанности.
— Кто сказал, что я хочу, чтобы ты сдерживался?
Вульф сделал паузу, а затем — словно он все это время сдерживал свои эмоции — послал их поток через нашу связь.
А потом я увидела картинки. Картинки, где я сплю в постели с Мойрой, картинки, где я повернута спиной к Вульфу, картинки, где я смеюсь с Эшлани, танцую с Лэнсоном, — все это прорвалось сквозь нашу связь, а затем картинки, где я ранена и истекаю кровью, где я ползу к нему на коленях в лесу, где его зубы впиваются в мою кожу.
Все это проникало в мое сознание с такой теплотой, с таким глубоким обожанием, что я задыхалась от физических ощущений.
Вульф показал мне свои эмоции — то, что он действительно чувствовал ко мне все это время.
Я смахнула слезы и снова притянула его лицо к своему, не желая, чтобы он видел, как сильно его эмоции затронули меня.
Еще один поцелуй, более голодный.
Более нуждающийся.
А потом он возобновил ритм, толкаясь в меня, а я выгнулась дугой, прижимаясь к нему бедрами.
— Охотница, — простонал он, вся его грудь вибрировала. Он снова задвигался во мне. — Охотница. — Снова.
Он не произносил мое имя обычным тоном, он боготворил его.
— Охотница.
Изголовье кровати стукнулось о стену.
— Охотница.
Его голос надломился.
— Охотница.
Внезапно я поняла, что не знаю своего имени, а только слова из его уст. То, как он это произнес, было единственным способом, которым я хотела слышать это до конца вечности.
Внутри меня снова нарастало давление, и я поняла, что он отправит меня за грань.
И я позволила ему вести меня туда, его совершенное, божественное тело давало мне все, в чем я даже не подозревала, что нуждаюсь.
Моя душа преклоняется перед твоей.
Но в тот момент, когда Вульф зарычал от облегчения вместе со мной, моя душа не просто преклонилась.
Она склонилась.
Глава 44
Когда наступило утро, мне хотелось только одного — окутаться запахом Вульфа и утонуть в нем.
— Ты никогда не говоришь о нем, — констатировал Вульф, проводя пальцем по моему лицу, пока я моргала, открывая глаза.
— О ком?
Он сглотнул. — О Лорде.
Я села в постели, потянув за собой простыни. Я спала лучше, чем всю неделю, нежась в объятиях Вульфа, пока не взошло солнце. Но даже тогда мне не хотелось уходить. В объятиях Вульфа была какая-то безопасность, которую я не могла найти нигде больше.
Но этот разговор быстро вернул меня к реальности. Однажды, несколько недель назад, я уже упоминала Вульфу его имя.
И он вспомнил.
— Мне не о чем говорить, — ответила я. — Я, наверное, и так уже слишком много сказала.
— Да ладно тебе, — сказал Вульф, заправляя мне за ухо выбившийся локон. — Ты не должна быть такой со мной. Больше нет.
Я попыталась отвести взгляд, но Вульф остановил меня.
— Это сложно, — выдохнула я.
Его большой палец провел по моей щеке. — Я могу сказать. Это ведь он нанес тебе эти шрамы, не так ли? — В его глазах мелькнули темные тени, но он быстро опомнился.
— Это не то, что ты думаешь.
— Но ведь так и есть? Он причиняет тебе боль, Охотница.
— Он спас меня.
Вульф замолчал, ожидая объяснений.
Я знала, что могу сказать ему правду, но это? Об этом я никогда никому не рассказывала, даже Румми. Она, конечно, и сама догадывалась, но я не рассказывала ей интимные подробности каждого удара плетью.