«Перестань беспокоиться, — напомнила я себе. — Перестать волноваться и уж точно перестать думать о Вульфе».
Когда Лэнсон притянул меня к себе в центре зала, я не стала возражать. Эшлани танцевала где-то в толпе рядом с нами, ее смех наполнял воздух и пробивался сквозь ровный поток музыки.
— Я ненавижу его, — сказал Лэнсон, пытаясь скрыть отвращение в своем голосе. — Я ненавижу то, что он здесь, и ненавижу то, что он смотрит на тебя.
Обхватив Лэнсона за плечи, я позволила ему покрутить меня, чтобы я могла увидеть, о чем он говорит.
Вульф стоял на краю бального зала, его высокую фигуру можно было различить в любом месте, он скрестил руки на груди, а его невозможные, наполненные льдом глаза были прикованы к нам.
Ко мне.
— Просто не обращай на него внимания, — сказала я, придвигаясь чуть ближе к Лэнсону.
Могу поклясться, что я увидела, как челюсть Вульфа сжалась от этого движения.
В моем животе зашевелилось удовлетворение. Я знала, что Вульфу наплевать на Лэнсона, но ему не было дела ни до кого из студентов этой академии.
Но почему он не наблюдал за остальными? Почему его взгляд был прикован к нам?
Руки Лэнсона опустились ниже, на основание моей спины. Он снова закружил нас, двигаясь в такт музыке, когда она переходила от одной песни к другой.
— Я не принимал тебя за танцовщицу, — прошептал он мне на ухо, его губы коснулись моей кожи так, что по позвоночнику побежали мурашки.
Я склонилась к этому ощущению. — Сегодня я танцовщица, — сказала я. Я положила голову ему на плечо, позволяя ему принять на себя всю тяжесть моего тела. Должна признать, это было приятно — не нести все это на себе.
Даже если я остро ощущала на себе пристальные взгляды. В частности, один яркий и сексуальный.
— Ты мне нравишься такой, — пробормотал Лэнсон, его губы приблизились к моей шее. — Я редко вижу тебя расслабленной.
— Я не могу расслабиться, — инстинктивно ответила я. — Я никогда не могу расслабиться в такой обстановке. Не тогда, когда так много поставлено на карту.
Его правая рука опустилась ниже, чуть выше основания моего затылка. — Теперь я здесь. Я защищу тебя, Хантир. Ты можешь мне доверять.
На долю секунды я забыла о Вульфе. Я забыла о своей миссии, о проклятых тестах. Я забыла обо всем, кроме рук Лэнсона на моем теле, о музыке, звучащей в воздухе и управляющей моими движениями.
Не успела я опомниться, как наши тела оказались вплотную друг к другу, и ни один дюйм пространства не разделял нас. — Я не должна никому доверять, — призналась я. — Я всю жизнь напоминала себе об этом.
Его дыхание, горячее и ровное, щекотало мне шею. Он, должно быть, почувствовал эту реакцию, должно быть, почувствовал, как он практически нес меня сквозь толпу, когда его руки спустились по моей талии, обхватив мою задницу так, как я бы никогда не позволила, будь я трезвой.
Когда он отстранился, чтобы посмотреть на мои губы, я позволила ему. Хотя его взгляд не вызвал в моем теле такой же вспышки жара, как взгляд Вульфа.
Я не знала, сколько времени прошло. Не знала, сколько песен прозвучало, пока я лежала в объятиях Лэнсона, не знала, сколько раз его руки проникали ниже моей талии, не знала, сколько раз его губы касались моей шеи.
Фигуры Вульфа больше не было у задней стены бального зала. Я ненавидела то, как опустился мой желудок, когда я это заметила, но я не отстранилась от Лэнсона.
Лэнсон действительно заботился обо мне. Я ему даже нравилась. Он считал меня доброй и особенной.
В отличие от Вульфа, который видел во мне лишь обманщицу. Ту, которую нужно было защищать и опекать, ту, которую нужно было прилететь и спасти.
Я уже начала расслабляться при мысли о том, что он покинет бальный зал, отправившись размышлять о том, что ему еще предстоит сделать этим вечером. Пока он не прочистил горло прямо рядом с нами, заставив нас с Лэнсоном напрячься.
— Прости, — сказал он, его голос звучал знойным рыком. — Ты не возражаешь, если я приглашу тебя на танец?
Я замерла.
— Я возражаю, — сказал Лэнсон, не убирая руку с моей спины.
Глаза Вульфа смягчились. Они не были такими темными и отстраненными. Они были… теплыми. Умоляющими. — Охотница?
— Только один, — сказала я, отвечая за себя.
Лэнсон сразу же напрягся, но я бросила на него еще один взгляд, и он в конце концов отступил. — Я принесу нам еще выпить, — прошептал он.
А потом он ушел, оставив нас с Вульфом одних на танцполе.
— Ты не производишь на меня впечатление человека, который танцует. — Я позволила ему положить мои руки себе на плечи.