— Ты можешь в это поверить? — прошептала Эшлани, обращаясь к Войлер. — Он теперь как будто совсем другой человек.
— Кто? — перебила я.
— Лэнсон. Я никогда не видела его таким злым. Он даже поговорить со мной не может, не откусив мне голову.
— Каждый носит маску. Просто у него лучше получалось дурачить нас.
— Ого, — сказала Эшлани, наклоняясь. — Это было глубоко, Хант.
Хант. Румми была единственной, кто так меня называл.
Я скучала по ней. В груди заныло от желания вернуться домой, в ад, которым был Мидгрейв. Однажды я вернусь к ней. Однажды я сделаю это. Я вернусь к своей жизни, чтобы защищать ее и жителей этого города всем, что у меня есть.
Мой взгляд скользнул к Войлер, которая уже смотрела на меня с мягкостью в глазах и понимающей улыбкой.
— Давай, — сказала ей Эшлани. — Пойдем найдем еще несколько книг, чтобы засунуть в них свои лица.
Эшлани и Войлер встали со стульев, но Войлер попятилась, а Эшлани скрылась в рядах книг позади нас.
— Ты в порядке? — прошептала она, достаточно тихо, чтобы услышала только я.
— Да, — ответила я, мягко кивнув. — Теперь я в порядке.
И на этом все закончилось. Войлер поняла. Я видела это в ее глазах. Она была похожа на меня, с секретами и темнотой. Но я знала, что она никому не расскажет о том, что видела прошлой ночью.
Она исчезла за спиной Эшлани, оставив меня одну за столом.
Но мое одиночество длилось недолго.
Через несколько секунд дверь в кабинет распахнулась. В него вошел Лэнсон с откинутыми назад плечами и поднятым подбородком.
Я оттолкнулась от стула и встала, готовая либо последовать за остальными в ряды книг, либо сразиться с Лэнсоном, если он осмелится подойти ко мне.
В любом случае, я была готова.
Я стояла во весь рост, наблюдая, как его глаза обшаривают пустую комнату, прежде чем остановиться на мне. Лэнсон смотрел на меня с выражением, которого я никогда раньше не видела, — ненависти, гордости и жестокости. Теперь он был незнакомцем, смотревшим на меня с другого конца кабинета.
Я чертовски ненавидела его. Ненавидела за то, что он обманул меня, заставив думать, что он хороший и добрый. Еще больше я ненавидела себя за то, что поддалась на это. Я не была таким человеком. Лорд учил меня быть лучше, умнее.
Я так отвлеклась на смертельный взгляд Лэнсона, что не почувствовала, как позади меня появилось тело.
— Ты хочешь по-настоящему разозлить его? — Голос Вульфа прошептал мне на ухо так тихо, что я почти не услышала его.
А он был близко, так близко, что если бы я повернулась, чтобы посмотреть на него, его губы коснулись бы моих.
— Что? — прошептала я в ответ.
Руки Вульфа мягко скользнули по моим бедрам сзади. Он оттянул меня на дюйм назад, пока я не прижалась к его груди. Я чуть не отпрянула, но хватка на моем теле удержала меня на месте.
— Прими это как факт, — сказал он. — Слабые, трусливые мужчины вроде Лэнсона хотят одного и того же.
Вульф наклонил голову и провел ртом по чувствительной коже моей шеи и плеча.
Черти.
— И что это? — спросила я. Я старалась, чтобы мой голос не дрожал от внезапно накатившей волны жара в нижней части живота.
Один взгляд на Лэнсона подсказал мне, что он следит за каждой секундой.
— Они хотят чувствовать себя единственными, кто может дать тебе то, что ты хочешь. — Его похотливый голос вибрировал на моей шее, когда я наклонила голову, давая ему то, что он хотел.
Его руки сжались на моих бедрах, кончики пальцев вдавились в меня с собственнической потребностью, прежде чем он скользнул рукой вверх по моему торсу, прижав меня к себе сзади.
Я выдохнула и закрыла глаза, поверив в это шоу.
Вульф был прав. Лэнсон считал, что я ненавижу Вульфа, считал, что я не хочу иметь с ним ничего общего. Этот трусливый ублюдок мог ненавидеть меня, но Вульфа он ненавидел еще больше.
Я полностью прильнула к нему, когда его губы принялись жарко целовать мою кожу. Это было совсем не похоже на то, как ко мне прикасался Лэнсон.
Это не было нерешительным, вопросительным или нежным. Вульф держал меня с доминирующей потребностью, от которой у меня слабели колени и я забывала обо всем, что должна была в нем презирать.
Он поцеловал мою шею и провел зубами по коже, посылая мурашки по рукам. В перерывах между поцелуями он слегка посасывал кожу, и я откинула голову назад, прижимаясь к его груди. Его рот, такой горячий, что я была уверена, что моя кожа горит, скользнул от моей шеи к уху, где его дыхание вызвало мурашки по позвоночнику.