— Что ты делаешь? — прошептала я.
Он наклонился вперед, чтобы мне некуда было смотреть, кроме как на него. — Я никогда не стану питаться тобой, Хантир. Ты должна в это поверить. Нет такой жажды, которая заставила бы меня изменить это. Нет такого голода, который заставил бы меня отвернуться от тебя. Я умру первым, клянусь богиней.
Это был Вульф — высокомерный, колючий, опасный, смертоносный ангел, который заставлял всех оборачиваться в его сторону. Вульф был темным, манящим и соблазнительным, но это?
Это была мольба. Это было искренне. Вульф умолял меня поверить ему.
— Правда ли то, чему нас учили в Мойре? У тебя все еще есть душа?
Вульф улыбнулся. — А ты что думаешь?
Что я думаю? — Я думала, что знаю тебя, — прошептала я. — Я думала, что ты падший ангел. Я думала, ты хочешь защитить меня.
Он наклонился ближе. Жар его дыхания заставил меня тоже наклониться вперед. — А теперь?
Я закрыла глаза, но не отстранилась. — Я думаю, ты причинил мне боль. И я никогда не думала, что ты, как никто другой, способен на такое.
Когда я наконец открыла глаза, то увидела, что Вульф смотрит на меня, но это был уже не тот мягкий Вульф, что был несколько минут назад. Его стены были восстановлены, маска высокомерия и холода заменила все эмоции, которые были раньше.
Мои слова ранили его. Хорошо. Они должны были ранить его. Он причинил мне боль в десять, мать его, раз больше.
Вульф отступил, возвращаясь, чтобы закончить ловушку, над которой работал. Я не сказала больше ни слова. Я не извинилась, не пошла на попятную.
Это была правда.
Я откинула голову на кору дерева и позволила глазам снова закрыться. Все болело. Онемение в теле сменилось постоянным колючим холодом. Если бы не навалившаяся на меня усталость, уснуть было бы невозможно.
Я сделала несколько долгих вдохов и позволила холоду взять верх.
Когда я проснулась, мне не было холодно. Ни в малейшей степени. Я еще глубже вжалась в мягкое тепло рядом с собой, не желая полностью просыпаться.
Пока не поняла, к чему — к кому — я прижимаюсь.
Со вздохом я приподнялась, оттолкнулась от твердой груди Вульфа и сползла с него.
Он хрюкнул и открыл глаза. — Что такое? — прохрипел он устало.
— Ничего, — ответила я, проводя руками по волосам. Солнце только что взошло, и мы никак не могли проспать больше часа. — Я просто… я не знала…
— Вернись сюда, — потребовал он, снова закрывая глаза и позволяя своей голове упасть на лесную землю.
Я замерла. — Что?
— Холодно, а ты упрямишься. Тебе нужно больше спать. Возвращайся сюда, Охотница.
Возможно, Вульф был слишком не в себе, чтобы понять, о чем он просит.
— Мы уже спали в одной постели, — сказал он, прочитав мои мысли.
— Это было по-другому, — ответила я. — Тогда я еще не знала, что ты кровосос.
— Я не впивался зубами в твои вены тогда, и уж точно не буду сейчас. Пойдем. Сюда.
Черт. В его словах прозвучало требование, которое не могла отрицать даже я. Я слишком устала, чтобы бороться с ним, и слишком замерзла, чтобы разобраться в своих чувствах.
Поэтому я придвинулась ближе к нему и положила голову ему на грудь, обхватив руками его торс. Он приподнял край куртки и просунул мою руку под нее, между рубашкой и кожей, нагретой теплом его тела.
Я не смогла сдержать вздох облегчения, вырвавшийся у меня.
Однако Вульф ничего не сказал. Не стал отпускать сексуальных шуток, не посмеялся над моей очевидной слабостью.
Он просто обхватил меня руками, прижав мое тело к своему, и снова заснул.
Прижимая ухо к его груди, я прислушивалась к едва слышному биению его сердца. Слушала постоянный стук, идеальный ритм.
— Хантир, — вырвал меня из сна знакомый голос. — Хантир, проснись.
Я моргнула, открывая глаза, все еще завернутая в объятия Вульфа.
Но голос звучал так знакомо…
— Румми? — Я приподнялась, стараясь не разбудить Вульфа. — Это ты?
Ее знакомый смех, заливистый и теплый, заполнил все пространство вокруг меня.
Я встала и направилась к деревьям, обнаружив ее, прислонившуюся к коре, в той самой черной кожаной куртке, которую она всегда носила.
— Черт возьми, — выдохнула я. — Это действительно ты. Что ты здесь делаешь?
Она скрестила руки на груди и улыбнулась, как будто все это время хотела удивить меня. — Рада меня видеть?
— Рада? — Я не могла сдержать своего волнения. Я бросилась к ней и притянула к своей груди, обняв ее крепче, чем когда-либо.