Прав был Нелу, нужно перебираться в центр, по крайней мере, до возвращения брата. Как никогда остро чувствовалось, что ранее казавшийся самым безопасным во всех княжествах домик на самом деле расположен в отдалении от всех остальных соседей. С одной стороны – неприступная крепость и бескрайные горы, с другой – пролесок, замечательно глушащий звуки. «Твои крики тоже», - любезно добавило ее подсознание только успокаивавшейся дрожи в позвоночнике.
Присутствие черной птицы в этот раз успокаивало, а не дарило странное чувство опустошения.
– Спасибо, что сторожишь, – прошептала она, тут же чувствуя, как засыпает.
5.
С момента, как Генри и его отряд ушли за стены, прошло четыре долгих дня, полтора дня назад вернулась та окровавленная лошадь. Если он не вернется… Аврора запрещала себе думать о таком исходе, но тяжелые мысли нападали сразу же, как только от нее отворачивалась Мария, заставляли впадать в ступор при обходе в госпитале, ранили при взгляде на Нелу. Стараясь помочь хоть как-то, парень лез из кожи вон, лично наставлял каждый патруль и принимал любые новости. Но в его волчьем взгляде было ясно видно желание обменять все, что угодно, лишь бы сейчас быть в погоне, там, с Генри.
Одна только мысль о том, что брат где-то там наверху обнимает Софию и их родителей, даже не постаравшись вернуться к ней, выжить, наполняла ее яростной болью и обидой, за которыми тут же следовал вязкий стыд. Как она могла злиться, а не горевать? Да разве она сама не отдала бы что угодно лишь бы увидеть, как отец морщит нос, когда улыбается, услышать, как громогласно чихает хрупкая-хрупкая мама, каждый раз вызывая гомерический хохот у всех вокруг?
Часовые на главной площади решительно отгремели колоколом полдень. Черт. Девочка с белыми волосами, пополам сожженными давешним пожарищем, захныкала на постели, глаза яростно заметались под закрытыми веками, ноги замолотили по кровати. Окликнув Радку, Аврора тут же отпустила маленькую горячую ладонь, которую сжимала до того, и кинулась на постель, прижимая ноги и крепко сжав предплечья девчушки, пока напарница разжимала девочке сжатые зубки и вливала бальзам за бальзамом, от жаропонижающего до укрепляющего и снотворного. Мгновение и девочка затихла.
Уткнувшись лбом в собственное предплечье, Аврора чувствовала резь в глазах и до крови впилась зубами в нижнюю губу, чтобы остановить позорные рыдания. И тут загремели колокола, закричали люди.
Аврора ошалело повернулась к Радке, женщина уставилась в сторону выхода тяжелым взглядом, искусанные губы беззвучно зашевелились. В палату ворвался запыхавшийся Лука. Лука! Но он же ушел с братом, он…
– Ава, там Генри, – все его лицо было красным и блестящим от пота, волосы в грязи, кожаные доспехи на груди превратились в какие-то лохмотья, и ранее телесная рубашка чернела засохшей кровью.
Будто в тумане Аврора поднялась с ног раненой девочки и опять повернулась к Радке, медленно-медленно. Та сузила глаза и залепила ей смачную пощечину. Зубы все еще сжимали нижнюю губу, во рту, отрезвляя, почувствовался резкий привкус крови. Радка кивнула.
И Аврора побежала.
– Почему не в госпиталь, почему в дом? – выдыхала она горящими легкими.
– Не было времени, мы зашли с трапа… ваш дом ближе всего… ведьма сказала… дальше не удержит, – хрипел Лука.
Добежав до домика, Аврора увидела на крыльце с десяток мужчин, среди которых бледнело лицо Нелу, и одну хмурую женщину – ведьма Галя, все в окружении носилок, на которых лежал на боку…
– Кладите его в зале, – быстро проговорила она, хватая женщину за руку и бросаясь вперед в дом, одним махом скидывая все, что было на столе, – сюда. И воды натаскайте. Галя, миленькая, держись.
Ведьма вся была осунувшаяся, с впалыми щеками и без единой кровинки на лице. Все ее силы явно ушли на то, чтобы дотащить раненого Генри сюда, крепко вцепившись в его жизненную нить. Мрачно кивнув и стиснув зубы, она держалась за нее и дальше.
Острый кинжал легко разрезал штаны и рубашку. Увидев кровавое месиво на животе Генри и торчавший наконечник какой-то странной стрелы, Аврора почти утратила хватку над собственным самообладанием. Почти закричала. Больше всего на свете хотелось броситься к брату и обнять его изо всех сил, а потом самой сломать ему ногу или лучше две, чтобы этот дурак, наконец, остановился.