Взгляд сам собой выхватывал пшеничного цвета волосы и выглядывающие кончики острых ушей, будто бы светящуюся белизной кожу, прямую спинку носа с небольшим искривлением в переносице, решительный подбородок. Хмыкнув, Аврора постаралась напустить в голос побольше лести и сказала:
– Согласна, из нас двоих лучшая Аврора – это ты.
И тут же поморщилась. Вслух эта натужная похвала звучала как оскорбление. Известно, что вампиры приспособились переносить дневной свет пасмурного дня и не откидывались замертво, когда выглядывало солнце. Но вот лучи рассветного солнца? То было совсем другое дело, как только золотой свет падал на их кожу, огонь тут же забирал этих существ обратно во тьму, оставляя черный мажущий пепел.
Не убьют ли ее за подобное сравнение прямо посреди собственного дома, а потом примутся за брата, пока он валяется совсем рядом в полной отключке от боли и снадобий? Ну почему же она всегда молола языком глупости на испуганную голову?!
Но вампир лишь поднял бровь и дернул уголком губ, продолжая разглядывать ее с каким-то целительским интересом.
– День ранит, ночь правит.
А. Все-таки нечисть ей попалась благодарная.
– Можно было просто сказать спасибо, – произнесла и тут же прикусила язык.
Поморщившись от резкой боли в руке, она вспомнила, что все еще до ломоты в костяшках пальцев сжимает самодельную кочергу, и ослабила хватку. Все равно против вампира эта железяка была словно ложка. Вдруг подумалось, что от последней и то было бы больше толку.
Взгляд заметался между лицом вампира и набором деревянных ложек на стойке возле окна. Возможно ли, что эти ложки делали именно из осины, которую те же вампиры почти истребили еще сотни лет назад? Успеет ли она добежать до них раньше, чем острые зубы найдут ее шею?
Вампирам было запрещено убивать людей, как и людям – вампиров. К тому же, именно этот владыка… Вран тогда спас Марию от участи худшей, чем смерть. Но так же как ей было легко изображать браваду в толпе возле пекарни, так и ему могло быть удобно примерять благородство только на глазах у всего княжества. Однако здесь, на отшибе, с бессознательным Генри, где никто и никогда не смог бы обвинить это существо в убийстве? Тем более, когда на днях по городу бродил крайний?
Вампир молчал, так и не прилагая никаких усилий, чтобы убрать насмешку, кривившую губы. И вдруг плавными хищными движениями двинулся прямо на нее.
Позорно пискнув, Аврора выставила руки с железякой вперед, обороняясь, и попятилась назад. Мысли заметались в голове испуганными сойками, почему-то самой звонкой была о том, что она так и умрет почти... Стоп, а ведь вампиры ценят…
– Я девственница! – высоким-высоким голосом воскликнула она.
Вампир будто споткнулся о воздух и остановился. На миг Авроре показалось, что его глаза полыхнули зеленым пламенем, а затем он запрокинул лицо вверх и раскатисто захохотал, обнажив клыки.
Сделав вид, что смахнул невидимую слезу, он покачал головой и спросил:
– Отчего вдруг это дивное в своей прямоте приглашение на десерт должно спасти тебя, Ав-ро-ра?
– Меня нельзя трогать, моя кровь слишком ценна, – уже с меньшим запалом тихонько добавила Аврора.
– А если ты врешь? – вампир склонил голову на бок, его глаза невозможно блестели, сверкая будто алмазы с зелеными всполохами.
– Не попробуешь – не узнаешь, – отрезала Аврора и припомнила календарь, – а луна взойдет не раньше, чем через две недели, значит, до этого меня и не тронешь.
Честное слово, эта байка про то, что гнездо платит замку немаленькую сумму золотых ежемесячно за сцеженную в восходящую луну кровь невинных девушек и парней всегда казалась ей чрезвычайно нелепой. Но вряд ли она была более нелепой, чем ситуация, в которой оказалась Аврора. Ну, когда владыка вампиров Равении, пролетая вороном, пробил ветку сосны и упал на ее крыльцо. Так почему же не попробовать отсрочить собственную казнь? Она вылечила бы Генри, а сама сбежала отсюда куда глаза глядят. В ближайшие лет сорок этот вампир был привязан к своему гнезду и точно не последовал бы за ней в другое княжество. Может, даже удалось бы связать брата по рукам и ногам и на соседней лошади вывезти его из этого гиблого места тоже. Куда-нибудь, где солнце не скрывалось за серыми тучами большую часть лета и неудачи не подстерегали их на каждом шагу.