План был чудо как хорош, если только существо напротив не умело читать мысли. Эта байка тоже была в ходу. Аврора подозрительно разглядывала ничего не выражающее бледное лицо, стараясь по странным глазам уловить, о чем же он думал.
Наконец, после мучительных мгновений напряженного молчания, вампир отступил и склонил голову.
– Тогда увидимся через две недели, вороненок.
– Буду ждать с нетерпением, – изобразила улыбку Аврора, не веря, что ее обман удался.
Вампир только блеснул глазами, приподняв верхнюю губу над клыками, по-своему тоже играя в улыбку, и развернулся к выходу из ее дома. Наконец-то!
Чтобы он не решил, будто Аврора боится чего-то и постарается сбежать, она торопливо пошла следом, ревностно следя, чтобы быть вместе со своей кочергой ровно между бессознательным братом и вампиром.
Наблюдая, как вампир обследует крыльцо, раздраженно поднимая верхнюю губу, и к чему-то по-звериному принюхивается, она невольно начала чесать повязку, под которой зудели и зудели царапины. Жмурясь, удалось подлезть под ткань на правой руке пальцами левой и наконец-то почесать вдоволь. Почти сразу воздух рядом странно спружинил, а на ее лицо упала тень.
С трудом открыв тяжелые от недосыпа веки, Аврора увидела вампира прямо перед собой, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Какие же странные у него были глаза. Маленькие зеркала с крошечными точками зрачков посередине, из которых на Аврору смотрели собственные копии с одинаковыми недоумевающими лицами. Она даже потянулась на цыпочки, чтобы попытаться сквозь эту преграду увидеть… его?
Пока действовала эта странная тяга, вампир взял ее за правую руку, разжимая пальцы. По крыльцу с грохотом покатилась кочерга, повязки медленно поползли вниз. Даже не вздрогнув от неожиданности, Аврора лишь издала слабый протестующий звук.
– Тш-ш-ш, – шепнул он, поднимая руку царапинами к себе, и склонил голову, выпуская ее из зеркального плена.
Аврора не успела удивиться, опомниться, подумать, что же он собрался сделать. Мгновение он изучал расположение царапин, а потом плавно, мучительно медленно провел удлинившимся острым языком от запястья до локтя, от начала первой царапины до конца последней. А потом еще раз обратно. И еще раз.
Будто со стороны Аврора слышала свои шумные вдохи и рваные выдохи, голова гудела, а ноги стали ватными, и она бы упала, если бы вампир не поддержал ее крепкой хваткой за поясницу, прижимая к себе. Удовольствие и стыд смешались. Вместо зуда по коже начало расползаться тепло, стекая ниже, ниже, пока ее бедра не сжались, инстинктивно пытаясь потереться друг о друга. Никогда до этого она не испытывала такой острой и болезненной вспышки желания. На фоне спазмов в животе и жара в груди все, что у нее было с Митрой, казалось несправедливым, будто ее тело водили за нос и только сейчас обман позорно раскрылся.
Вампир вдруг рыкнул и втиснул между ее бедрами колено, поднимая на нее взгляд. И все это продолжая движения языком, теперь короткие и резкие. Он… вылизывал ее? Как какое-то животное? Все лучше, чем оставить о себе впечатление неблагодарной нечисти. Мысли были странные, текучие и ленивые. Думалось о том, что еще он мог бы делать таким длинным языком. В горле истерично толкались пузырьки смеха.
Закончив с предплечьем, вампир с легкостью рванул ткань платья, обнажая плечо, где совсем недавно своими же когтями превратил ее кожу в сплошную саднящую рану, и приник к отметинам ртом, посасывая и проводя языком. И смотрел, смотрел, смотрел. В какой-то момент Аврора вдруг поняла, что больше не видит в его радужках только себя. На нее смотрели его глаза. Они были тепло-зелеными и светились, как бутылочное стекло на солнце. Это так сильно поразило ее, что откуда-то нашлись силы вырвать руку и оттолкнуть вампира подрагивающими ладонями. Тот и не подумал вежливо отклониться, стоял так близко, что она чувствовала его дурманящий запах. Мед, мята и что-то неуловимое, едва различимое, соединяющее эти два таких разных аромата в один терпкий мужской и….