Едва пережив порыв зарыться носом в его шею, чтобы поймать нотки незнакомого запаха, Аврора попыталась возмущенно воскликнуть:
– Что ты делаешь? – вот только из нее вырвался какой-то совсем слабый злой шепот.
Колени немилосердно дрожали, щеки горели, а грудь бесконтрольно вздымалась. Воздух вокруг стал таким пылающим, каждый вдох ранил, будто она бежала и бежала без оглядки на дорогу и время.
Этот подлюга только ухмыльнулся, хищно облизываясь и тоже учащенно дыша. Но ведь этим существам не нужен воздух! Только вот сейчас он казался удивительно… живым?
– Говорю спасибо, – хрипло сказал он и еще ближе качнулся в ее сторону, впиваясь в нее жарким взглядом и окутывая новой волной волшебного запаха, от чего пальцы босых ног подогнулись, – не хотелось бы прослыть неблагодарной нечистью в своих же краях. Я теперь перед тобой в долгу, вороненок.
Аврора задохнулась.
– Так ты все-таки читаешь мысли!
– А ты все-таки не девственница, – подмигнул вампир и тут же… пропал.
Или так показалось в темноте ночи, на самом деле на уровне ее глаз замахал крыльями ворон, громко каркнул, мазнул крылом по ее ключице и устремился вверх, в сторону горных хребтов на севере. В одно мгновение Аврора еще видела летящую черную птицу, а в другое могла бы поклясться, что мах крыльев обратил его черным дымом и растворил в ночи.
Поднимая руки, чтобы в злом бессилии запустить их в волосы, Аврора вдруг увидела, что ее правая рука больше не хранила следов последних дней. Царапины исчезли.
7.
– Горяфффо, – пожаловался Генри, глотая бульон из перепелок и морщась, когда жидкость побежала по горлу обжигать все и дальше.
Сузив на него глаза, Аврора зачерпнула еще супа и показательно подула несколько раз, потом приставила к его губам и скомандовала:
– Ешь! Ну что ты как князь, уже и так все остыло, пока ты нос воротил.
Хохотнув и покачав головой, Генри послушно проглотил очередную порцию.
– Когда-нибудь я вернусь с очередного похода, а твоя голова будет болтаться на шипах бойницы во дворце.
– Тем лучше, что нас здесь уже не будет, как и твоего очередного похода, – отрезала Аврора, клацнув следующей ложкой ему прямо по зубам.
Генри мужественно выдержал вспышку боли и успел проглотить суп до того, как расплескалось все содержимое. Как обычно, на все неприкрытые намеки на переезд его слух реагировал полнейшей глухотой.
Помолчали. Брат вообще после того, как вернулся с того света, будто, наконец, скинул пелену мстительной ярости и ненависти. Задумчивость светилась в его глазах, линия рта впервые с момента, как в землю опускали Софию, была мягкой, расслабленной.
Смягчившись, Аврора поднялась отставить плошку в сторону и вернулась к кровати, присела на краешек и погладила спутанные волнистые волосы такого же цвета как у нее, как были у их матери. Генри умиротворенно вздохнул и закрыл глаза, расслабляясь на постели.
Проспав два целых дня, так и не приходя в себя и напугав всех в очередной раз, на третий день он все еще был очень слаб и бледнел, когда очередное движение заставляло напрягать живот. Совместными усилиями с Дмитрием у них с Авророй получилось помочь остаткам его гордости пережить купание и натягивание чистой одежды, а также осторожный путь до своей комнаты.
– Что там с тобой случилось, Ген? – тихо спросила она, перебирая мягкие пряди, осторожно распутывая.
Генри ощутимо напрягся под ее ладонью. Дмитрий уже рассказал ей, что в этот раз они не дошли до примульских поселений перед стенами, а застряли посреди леса возле белой каменной гряды, попав под шквальный обстрел. Причем примульцы стреляли не обычными длинными стрелами с гусиными перьями, а короткими, широкими и деревянными, с металлическим наконечником. Одна из таких стрел застряла у Генри в самом нижнем правом ребре, попав в прореху доспеха между полосками разной кожи. Вспомнив, как выглядела эта стрела, Аврора в очередной раз поразилась, как он вообще мог выжить.
Будто вторя ее мыслям, Генри сказал, со всей силы вдавливая ногти в ладони:
– Не знаю, как теперь смотреть Галке в глаза.
В их княжестве была всего одна ведьма – Галя. Она пришла к ним около десяти лет назад и так и осталась жить в их части города, ее домик был ближайшим к Авроре и Генри. Ведьм было так мало, что она могла бы жить в шелках и кружевах остаток жизни где-нибудь во дворце самого процветающего из людских поселений, но отчего-то отказалась и от тех удобств, что в свое время предлагал ей князь Василе. Тихая, замкнутая, она помогала целителям своим видением линий жизни и могла вытягивать из людей болезни и наговоры. Во времена буйства крайнего только она облегчала страдания Марии и другого подростка, дотянув их до следующей луны и не дав обратиться.