– Пока тебе не о чем переживать, – будто услышав ее мысли, Генри успокаивающе погладил ее по плечу, совсем смягчившись, – я помню его. Он… скажем, цивилизованный, совсем не похож на крайних, а уж каким бешенством светились его глаза, когда мы нашли Марию… Уверен, его повеселило, с какой глупостью ты выкопала себе яму и тут же в нее прыгнула, вот он и поддержал шутку. Ну, насколько вампиры вообще могут шутить. С твоим везением ты хотя бы наткнулась на вампира с чувством юмора.
– Но как он оказался на нашем крыльце, еще и раненый? – недоуменно спросила Аврора, поворачивая к брату голову, чтобы не пропустить выражение его лица. Сейчас оно было скорее задумчивым, чем настороженным.
– Не знаю. Но согласен, все эти нападения вместе с вампирскими шевелениями выглядят еще более подозрительно. Я распоряжусь послать ему весть, когда будет обмен, попробуем узнать что к чему. И придется переехать, – Аврора обернулась и вскинула на него изумленный взгляд. – Ну что? Ты сама протащила его через порог. Неважно, цивилизованный он или нет. Нельзя давать ему такую власть.
Вампиры… чувствовали жилища, в которые их однажды пригласили. Могли дальше без всяких препятствий входить и выходить хоть днем, хоть ночью, даже если никого не заставали дома. Могли даже призывать хозяина, если вдруг не обнаружили его, переступив порог.
Было до слез обидно расставаться с домом, в котором они провели счастливое детство, из-за собственной мягкотелости. Но, может, это и к лучшему? Она ведь и сама хотела перебраться ближе к центру, подальше от необъяснимых тревожных чувств, которые приносила ночь.
Генри глубоко и спокойно вздохнул, лишь едва поморщившись, выдохнул. Его похудевшее, но все еще крепкое тело за спиной внушало уверенность, обещало защиту, однако не могло погасить неуместное желание снова почувствовать тот самый мятно-медовый запах.
Где-то под ребрами укололо. Совесть, болезная, все пыталась узнать, зачем она целенаправленно скрыла от брата, что вампир умел превращаться в ворона и там, в лесу, скорее всего тоже был он. Молчалось.
8.
Аврора нервно крутила кончики волос, играя с получившейся петлей указательным пальцем, и глаз не отрывала от дверей зала для собраний. На этот раз совет был закрытым и, конечно же, ее туда не пустили. Пожалуй, впервые она жалела о том, что тогда после смерти отца отказалась от предложения Генри разделить статус военного старосты, а, значит, и кресло на совете. Подумала и тут же скривилась, ну какой из нее военный староста.
Чего им с Генри только стоило рассказать все ребятам и убедить их, что необходимо бы привлечь вампирского владыку к решению их проблем или хотя бы сообщить о них. Да если бы не брат, она бы струсила под перекрестными ожидающими взглядами еще до того, как открыла рот.
– Ты сошла с ума, – покивала Мария.
– Какую именно траву ты вчера жгла? – подозрительно принюхался к воздуху Нелу.
Дмитрий и Лука молчали. Молчал и Генри, только взгляд его стал резким и колючим, буквально пригвоздив ее к месту. Она понимала, что это была, своего рода, проверка для нее. Не морок ли? Не попала ли она под влияние вампирюги? Верна ли она своим людям, своей семье?
Аврора ухватилась за сомнение во взглядах первых, стараясь не задумываться, почему все внутри настаивало на новой встрече с вампиром, и уж тем более не показать подобных мыслей острому взгляду брата.
– Разве вы не видите, что сообщить ему – разумнее всего? Один дьявол знает, как долго его вид здесь обитает, это и его земля тоже. Он захочет ее защитить.
– Он живет в замке, – медленно проговаривая каждое слово, сказал Лука, – по слухам, на таком отшибе, что примульцы его не достанут, если вообще знают о нем. С чего ты взяла, что он захочет помочь?
«Я теперь перед тобой в долгу, вороненок».
Пока нахлынувшее воспоминание внутренней дрожью мешало Авроре говорить и думать о чем-то другом, Мария же задумчиво проговорила:
– Хотеть – это же больше чувствовать? Как он может хотеть чего-то, не чувствуя что-то?
- Я тебе потом покажу, – заверил ее Нелу, поиграв бровями.
Дмитрий закатил глаза и так сильно сдавил ладонями виски, что как только в сознании остался.