Уже потянув на себя тяжелый засов двери она вдруг услышала шорох сбоку и резко потянулась к серебряному кинжалу в перевязи, привычно обхватывавшей бедро правой ноги.
Какое-то темное пятно возилось в правом углу крыльца, издавая хриплые недовольные звуки. Оглянувшись на дорогу и не увидев ни одной живой души, Аврора осторожно подошла ближе, добела сжимая пальцы вокруг рукоятки кинжала и опускаясь ниже, подсвечивая факелом.
Это был ворон. Крупный, ростом он доставал ей почти до коленей, в длину – от кончиков пальцев рук до изгибов локтей. Шорох издавало согнутое под странным углом крыло, которое упрямая птица пыталась сложить, черные матовые перья с каждым движением топорщились в разные стороны. В неровном свете факела правый бок птицы мокро блеснул еще более черным. Кровью?
Аврора посмотрела наверх, туда, где ветви сосны обнимали крышу домика. Сейчас между ними явно виднелась прореха, которую несчастная птица пробила, свалившись на ее крыльцо. Отдохнуть от лечения раненых людей, помогая поломанной птице? Черт.
– Эй, – тихонько позвала она.
Ворон резко посмотрел на нее, издав какой-то гортанный звук, от которого она подпрыгнула вполовину его роста. «Не подходи» звучало примерно одинаково на всех языках, человечьем или птичьем. Маленькие бусины глаз в отблеске факела на мгновение полыхнули ярко-красным, тут же возвращая блеск черноты.
– И не нужно меня пугать, и так пуганая, – хмыкнула она. – Между прочим, это ты на моем крыльце.
Кажется, от усталости она совсем сошла с ума, раз решила поговорить с птицей. А та и не помогла ей прийти в себя, будто бы с пониманием гукнула и перестала обращать на нее внимание, вернувшись к попыткам сложить многострадальное крыло.
Осторожно пристроив факел держателем за перила крыльца, Аврора медленно протянула руку и едва-едва кончиками пальцев дотронулась до нахохлившейся спинки, удивляясь шелковой мягкости перьев. Всего мгновение, потому что ворон отпрыгнул как ошпаренный, тут же теряя баланс и заваливаясь на раненое крыло, возмущенно открывая и закрывая клюв и издавая все более задушенные звуки.
Аврора опять посмотрела наверх, но уже призывая терпение и немного милости от богов. Потому. Что. Она. Устала. Она всего лишь хотела смыть с себя ужас, боль и кровь, въевшийся запах золы, трав и зелий и забыться сном хотя бы несколько часов перед рассветом. Ей не было никакого дела до этой чертовой раненой птицы, такой же невезучей, как и все их княжество.
– Если не хочешь, чтобы я помогла, – все так же глядя вверх процедила она, – я могу облегчить твои страдания. Отмывать кровь с крыльца я не буду, скину тебя в траву и делов-то.
Ворон, еще больше нахохлившись, исподлобья проследил взглядом за блеснувшим серебром кинжала. Серьезно, она либо сошла с ума, либо эта птица понимала человеческую речь, потому что отпрыгнула от нее еще немного подальше.
– Ага, значит, скорее хочешь жить, – покивала она, опуская кинжал на ступени и деловито расшнуровывая плащ.
Птица следила за каждым ее движением, но тут издалека с площади раздался звук гонга, оповещавшего об оставшихся минутах до полуночи, и маленькая черная голова невольно вытянулась за звуком, отворачиваясь. Не теряя времени, Аврора быстро протащила под вороном плащ, спеленав того как ребенка. Он вырывался и хрипел, но ее руки только сжимались крепче, стараясь не давить на больное крыло, пока она наклонялась за кинжалом. Плащ тут же намок, пропитываясь кровью. В список к несостоявшемуся сну добавились испорченная одежда и царапины на руках от доставших-таки из-под плаща когтей. Так много благодарности в ответ на добрые дела еще не подстерегало Аврору на крыльце собственного же дома.
– Какой тяжелый, – выдохнула она, покрепче обхватывая копошащийся сверток рукой, – или тяжелая? Хотя для самки ты слишком уж упрямо отказываешься от помощи другой самки, а?