– Ты куда? – недоуменно спросила нагнавшая ее Мария.
– Да вдруг вспомнила, что забыла свою любимую глиняную кружку, – кинула Аврора через плечо.
– Пойти с тобой?
– Нет! Эм, ты лучше предупреди Генри.
Маленькие-маленькие частички разума кричали оставить после себя хоть какие-то крошки, чтобы в случае чего брат понял, где начинать поиски. Ведь посуда из глины когда-то давно еще бабушкой передалась маме, а от нее – Авроре, и любовно была оставлена ею в доме, слишком она боялась разбить ее при перевозе пожитков. Чем ближе Аврора продвигалась к дому, тем тише становились предупреждающие окрики сознания, пока совсем не смолкли.
Будто со стороны Аврора смотрела на свои обутые в кожаные сапожки ноги, появляющиеся из-под разноцветных пышных юбок, на исчезающую дорогу, на редеющие домики, на знакомые деревья. Казалось, прошло мгновение, а она уже толкнула дверь такого родного дома и увидела высокую фигуру, светлую макушку, прямую спину. Обычный пасмурный день лениво заглядывал в окна зеленоватыми лучами, погрузив все в полумрак.
Вампир повернулся. И эта… тяга, это давление исчезли. Аврора с ужасом переводила взгляд со своих предательских ног на отражавшие приглушенный свет серые глаза. Как он вообще здесь оказался? Все три вампира точно улетали в противоположную от их города сторону!
– Здравствуй, Ав-ро-ра. Или мне лучше называть тебя Авру́шка? – он склонил голову набок и растянул губы в усмешке, которая показалась такой же знакомой, как ямочки на щеках у брата.
Аврора не придумала ничего лучше, чем крепко зажмуриться и потрясти головой. Может быть, ей только снится, что она решила не ложиться сегодня? На самом деле она просто спит в своей не слишком удобной кровати в новой не слишком уютной каменной клетке. Приоткрыла один глаз. Вампир все еще стоял напротив, его губы подрагивали, а глаза хищно блестели металлом.
Спросила отчего-то шепотом:
– Не сон?
– Я, безусловно, польщен, но нет.
– Польщен, – медленно повторила она.
– Вы, ромы, во снах видите суженых.
– Вы, вампиры, всегда разговариваете словечками, которые уже как сто лет не в ходу?
– Только молодые.
– А старые?
– А старые почти забыли, как говорить вовсе.
Зеленые всполохи на миг промелькнули в светящихся серебристых глазах, ухмылка вампира стала шире, и Аврора увидела его клыки. Язык сам собой потянулся попробовать воздух самым-самым кончиком. Мед, мята и что-то неуловимое третье, совсем как тогда, на крыльце.
Из-под полуприкрытых век Аврора увидела, что лицо напротив будто бы заострилось, верхняя губа приподнялась, и вампир тихо зарычал.
– Никто не говорил тебе, что язык твой – враг твой?
– Ты лучше спроси, кто мне этого не говорил, – губы дрогнули в улыбке.
Вампир хмыкнул. Исходящий от него… гнет несколько ослабел, и Аврора даже смогла перевести дух. Странно, но никакого страха не было. Только… Аврора сглотнула. Любопытство. Ей было так интересно, что она едва удерживала пальцы от того, чтобы потрогать каждый сантиметр тела диковинного существа, надавить тут и там, услышать, какие еще звуки он может издавать. Спросить, сколько ему лет, как он стал таким, что, черт возьми, это за запах такой, от которого у нее опять без оглядки убежали и страх, и здравомыслие.
– Вран – это потому что ты ворон? Как тебя звали раньше? Сколько тебе лет?
Ничего не ответив, он начал медленно кружить вокруг нее.
– Почему не сказала своим, как все было на самом деле?
Аврора поворачивалась следом, не позволяя застать себя врасплох. Только брови подняла.
– Вопрос на вопрос.
Вампир хмыкнул, подобрался поближе и, наконец, замер буквально в двух шагах, склонив голову набок.