– Что-то в тебе есть такое.
– Какое?
Пленительное? Загадочное? Поражающее даже заледеневшее навеки вампирское сердце?
– Безумное.
Аврора скривилась и откинула копну волос за спину. Безумная травница – так ее называли за спиной.
– Ты меня для обмена новыми любезностями позвал? На рассвет я не похожа, безумная рожа, – она хохотнула, довольная неожиданной рифмой. – Три дня на моем шкафу просидел и еще не все высмотрел?
– Еще и злопамятная, – протянул Вран.
– Дивно поговорили, – кивнула Аврора, – предлагаю впредь больше никогда этого не делать. Всего хорошего.
Она попыталась, было, развернуться, чтобы убраться отсюда и позволить Радке отхлестать себя самым колючим веником, какой они только смогут раздобыть в арсенале мамы Славы, но куда ей. Едва различимым глазу движением Вран придвинулся еще ближе и обхватил ее за запястья, потянув на себя. Аврора пребольно стукнулась лбом о его широкий подбородок.
– Черт, – зашипела она, вскидывая глаза, – если опять хочешь меня облизать – просто предложи, я тут же откажусь. Калечить необязательно.
Он долго смотрел ей в глаза, на этот раз не вводя в какое-то состояние несостояния, а позволяя так же внимательно разглядывать свое лицо в ответ. Когда вампир не шипел, не блестел клыками из-под поднятой губы и не высовывал тот длинный-длинный язык, только нечеловеческие глаза выдавали его истинную природу. И острые уши. И этот долбаный запах, за которым хотелось идти хоть к самому дьяволу.
– Я не могу читать мысли, – неожиданно сказал он.
Аврора скептически хмыкнула, тут же вспомнив, как тогда на крыльце он ответил на все ее стыдные и неловкие мысли.
– Так просто – не могу, – настойчиво добавил он, большими пальцами начиная поглаживать косточки на ее запястьях, от чего по рукам выше тут же побежали мурашки. Проследив их кончиками пальцев, вампир опять посмотрел ей в глаза. – Тогда мне все сказала твоя кровь.
А вот и страх. Не намекал ли он…
– Теперь мне… любопытно, что еще она скажет.
Он будто вторил ее собственным мыслям. Почувствовать тот полет снова? Отпустить все свои сомнения, отдать всю себя в его власть? На мгновение желание ослепило ее подобно вспышке, но следом за ней тут же промелькнула другая, знакомая тем липким ужасом, что накрывал после.
Мария. Аврора видела, во что именно кормление вампира превращает человека. Удивительно, что своеобразное вампирское лечение ее ран на руках не вызвало желания бросаться на людей и рычать раненым зверем, которому не дали крови. Нет, пока ее просто тянуло облизать одного конкретного вампира в ответ.
От последней мысли Аврора отшатнулась, как от удара, и дернула свои руки из осторожной крепкой хватки. На этот раз Вран отпустил ее, сам отошел на несколько шагов и поднял ладони вверх, будто убеждая, что не причинит ей вреда.
– Это запрещено, - уверенней, чем чувствовала себя, отчеканила она. – Ты – владыка. Ты не можешь превратить меня… в это.
Тут же вспомнилось, что Генри считал этого вампира цивилизованным. Тогда какими же были все остальные?
Вран снова растянул губы в ухмылке, показывая клыки.
– Ну почему же, могу. При одном условии.
– Условии.
– Ты сама попросишь меня об этом, Ав-ро-ра. Добровольно.
Аврора сузила глаза, губы задрожали, но не от страха, а от ярости.
– Так вот, сколько стоит твое слово? «Я перед тобой в долгу», – передразнила она, – а чуть что, сразу в лес заманиваешь и мешком с кровью предлагаешь стать?
– Одно не исключает другое, вороненок. Я сумею отблагодарить тебя в процессе, – уверенно сказал он.
Аврора наклонилась к нему, с каким-то нездоровым восторгом отмечая, как он тут же склоняется в ее сторону в ответ, и прошептала:
– Враль.
Вампир сузил глаза и шагнул к ней, но позади вдруг хлопнула дверь, и яростный голос брата наполнил все немаленькое пространство гостиной:
– Что здесь происходит?!
Обернувшись, Аврора увидела и Генри, и Марию, которая, поджав губы, в явном неодобрении качала на нее головой. Но что было хуже всего, эта беспокойная парочка зачем-то притащила Дмитрия, от изумленно-раненого взгляда которого голова стала будто каменной и повисла на шее. Щекам стало жарко. Стыдно. Ей было стыдно.