Враз поскучневшим и лишившимся всех чарующих интонаций голосом владыка молвил:
– Я всего лишь хотел объяснить спасительнице, что ни к чему избегать родного крова. Достаточно обвести дом кругом полыни. Однако и без него причинять вред я не стану.
Последнее предложение вампир произнес уже глядя вскинувшей голову Авроре прямо в глаза. «Если ты сама не попросишь меня об этом», – тут же прочитала в его зеркалах она.
А Вран, как гадалка на ярмарке выуживала карты, достал из-за пазухи – карман там у него какой-то безразмерный, что ли?! – тугой сверток пергамента и протянул Генри.
– Это наши данные о строительстве замка. Тут даты, чертежи, окончательный вариант, – помолчал и вперился вмиг потяжелевшим взглядом в Генри. Аврора тут же подобралась к нему поближе, тревожно переводя взгляд с вампира на брата и обратно. – Пока без места. Скорее даже, совсем без места. Не доверяю.
– Мы тебе тоже, – заверила его Мария, попытавшись тут же вырвать сверток.
Генри только головой покачал и спрятал его себе во внутренний карман рубашки. Кивнул.
– Спасибо, – и, еще раз смерив вампира каким-то чисто мужским взглядом с насупленными бровями и раздувающимися ноздрями, схватил Аврору и Марию за руки и вывел из дома.
– Что за позор, как маленьких…
– Лучше молчи сейчас, Аврора, я тебя убить готов, – на одном дыхании рявкнул брат.
Ох, если уж она была Авророй, дела совсем плохи. Молчала. Голова сама повернулась в сторону дома, потому что лопатками чувствовалось, как вампир смотрит ей в след. Не ошиблась.
12.
Звуки лопат, находящих во влажной глиноземной почве каменистые вкрапления, скребли неприятными мурашками лопатки и немного – совесть.
Затылок брата, излучающий волны разочарования и презрения, давил сильнее.
Круглые глаза Марии и Дмитрия, в которых одинаково светилось предательство, вынести было тяжелее всего.
– Говорила, что дело в тебе и просила дать время, – осторожно начал Дмитрий, поравнявшись с ней под видом необходимости взять бурдюк с водой.
Хотелось завыть в голос. Митру, как и Генри, Аврора помнила столько, сколько знала себя саму. Большой, спокойный, не очень разговорчивый. Красивый дикой мужской красотой: почти черные глаза и волосы, решительный разлет бровей, прямой нос, тонкая и широкая линия рта. Пока она взрослела, чувствовала, как менялось его обожание. Первые восхищенные взгляды на ее распущенные волосы, чуть более приталенное платье, первый проблеск желания под этим горящим черным пламенем его глаз быть девушкой, женщиной - все это связано с ним.
Когда Дмитрий начал свои ухаживания, не было ничего проще, роднее и понятнее. С ним случились ее первый танец с партнером, первый поцелуй, первый секс. До той злополучной встречи с вампиром на крыльце она еще думала попробовать снова, подумаешь, никаких чувств кроме дружественных за несколько лет не осталось, на его внимание к собственному телу она и вовсе чувствовала только раздражение, и ненавидела себя каждый раз, когда тушила пламя в его глазах неосторожным словом или отказом. Но было уважение, щедро сдобренное нежностью, а еще желание не ранить недобрым словом или взглядом. Может, так и должно быть, думала она, в очередной раз сдаваясь. Вот такая вот она холодная ледышка, которая не может отогреться даже под руками и губами такого чудесного мужчины.
Но встреча случилась. А с ней Аврора узнала, что, оказывается, тоже может покрываться мурашками от чьей-то близости, чувствовать, как земля уплывает из-под ног от одного лишь взгляда в глаза, уплывать мыслями далеко-далеко, лишь чувствуя чужой запах.
А еще это, черт возьми, очень больно, когда к тебе ничего не чувствуют в ответ, кроме любопытства и, в случае с вампиром, жажды крови. Могло ли из этого получиться что-то большее? Аврора не знала. Но точно понимала, что Дмитрий заслуживал большего как раньше, так и уж тем более теперь, когда она знала, как именно может отзываться на близость другого мужчины. Хотелось броситься в него как в реку, погружаться глубже и глубже, пока совсем не останется воздуха. Ее не нужно было отогревать, она сама была пламенем, которое вот-вот спалит все до тла.
– Рора? – тревожно позвал Дмитрий, бросая взгляды на затылок Генри, будто тот мог запретить ему говорить с ней. Хотя почему будто, тот мог.